Ниже можно ознакомиться с текстовой версией, созданной на основе данного выпуска! Коротко и по делу, все как вы любите!
*если текста нет, то он еще в обработке
Возможны какие-то неточности, процесс текстового формата только отрабатываем, Крамаровский иногда так завернет, что поймут только избранные, поэтому если заметите ошибку, можете о ней сообщить в конце статьи. Спасибо за понимание и содействие!
Привет, в студии Илья Крамаровский.
Сегодня мы поговорим о стратегической игре Украины, которая пытается влезть в конфликт между Ираном и США и показать свою нужность, свою необходимость Трампу. Ну и соответственно обсудим, чем это закончится или заканчивается.
Пожалуй, начнём с истории, которая на первый взгляд выглядит как отдельный эпизод где-то далеко от украинского фронта, но на самом деле показывает куда более серьёзную тенденцию. Украина всё активнее пытается вывести российско-украинский конфликт за его привычные географические рамки и встроить себя в более широкое противостояние Соединённых Штатов, Ирана и России.
Сначала Украина нанесла удар по иранскому судну в Каспийском море. После этого совладелец украинской оборонной компании Firepoint Денис Штилерман публично пригрозил Тегерану ракетой «Фламинго», заявленная дальность которой составляет 3000 километров. И вот здесь история становится намного интереснее. Фактически, одним ударом по одному кораблю фактически Киев пытается стереть границу между войной с Россией и американским конфликтом с Ираном.
Логика достаточно прозрачная. Если Украина сможет убедить Вашингтон, что она полезна не только на европейском направлении, но ещё и способна создавать проблемы российско-иранскому военному сотрудничеству, то её ценность для США должна вырасти. И дальше уже появляется расчёт на вполне конкретную отдачу: дополнительное вооружение, финансирование, политические гарантии и более тесную привязку американской политики к украинским интересам.
Проблема в том, что подобная стратегия работает в обе стороны. После атаки на иранское судно у Тегерана появилось основание воспринимать Украину уже не просто как государство, воевавшее с союзником Ирана – Россией, а как непосредственного участника действий против самого Ирана. В результате взрыва на иранском коммерческом судне погиб один моряк и ещё один человек получил ранение. Тегеранский МИД вызвал украинского поверенного и предупредил, что нападение не останется без ответа.
Причём согласно изложенной информации в Тегеране действительно рассматривали возможность ответного удара уже по украинскому порту. То есть ситуация очень быстро могла превратиться из каспийского инцидента в прямой обмен ударами между Украиной и Ираном. Западные переговорщики, как сообщается, предупредили иранскую сторону, что реакция Киева может оказаться непредсказуемой. После контактов глава украинского МИД Андрей Сибига заявил, что предостерёг Тегеран от дальнейшей эскалации, а Аббас Аракчи со своей стороны сообщил, что украинские представители назвали поражение корабля непреднамеренным.
И казалось бы, обе стороны попытались хоть немного затормозить конфликт. И тут же уже после этой дипломатической попытки появляется угроза «Фламинго». То есть сначала Киев объясняет, что произошедшее не было намеренной атакой на Иран, а затем представитель одной из крупнейших производителей украинских дальнобойных вооружений фактически напоминает Тегерану: вообще-то у нас есть ракета, которая теоретически способна до вас долететь. Довольно своеобразный способ снижать напряжённость.
Но слова Штилермана нельзя воспринимать только как обычную политическую браваду. Firepoint – это не компания, существующая исключительно в презентациях. По представленным данным, предприятие выпускает около ста ракет ежемесячно и тысячу ударных беспилотников. FP-5 несёт боевую часть примерно в 1100 килограммов, а заявленная дальность достигает уже 3000 километров. Формально Иран находится в зоне её досягаемости.
Но здесь необходимо понимать разницу между цифрой дальности в характеристиках и гарантированной возможностью реально поразить конкретный объект. Ракете ещё потребуется пройти через чужое воздушное пространство, преодолеть системы обнаружения, противовоздушную оборону и прочие препятствия. Поэтому главное значение этой угрозы даже не в вопросе, может ли завтра конкретное «Фламинго» прилететь в Тегеран. Гораздо важнее другое: Ирану теперь приходится учитывать, что география сама по себе больше не является абсолютной защитой. Каспийская логистика может подвергаться атакам, объекты внутри страны теоретически также становятся частью расчёта. И это заставляет Тегеран перераспределять внимание и ресурсы.
Именно такую возможность Украина и пытается продать Соединённым Штатам. После начала американской войны с Ираном Вашингтон и арабские государства начали обращаться к Киеву за украинским опытом борьбы с шахедами. И здесь у Украины действительно есть то, что сейчас представляет большую ценность. Несколько лет ежедневной беспилотной войны дали украинским специалистам огромный практический опыт перехвата дешёвых ударных дронов. Украинские производители начали обсуждать поставки относительно недорогих дронов-перехватчиков странам Персидского залива. Специалисты помогали выстраивать противодронную оборону, и Зеленский получил дополнительный аргумент в общении с Трампом.
Теперь Украина может выступать не только как государство, вечно просящее помощь. Она пытается представить себя ещё и как поставщика уникального боевого опыта. Мол, вы воюете с Ираном, мы несколько лет воюем с иранскими беспилотными технологиями. Вам нужно защищать базы, так у нас есть специалисты. Нужно помешать взаимодействию Москвы и Тегерана, мы можем создавать угрозу каспийской логистике. Удар по иранскому судну и последующие угрозы «Фламинго» просто расширяют это предложение. Украина как бы говорит Вашингтону: мы готовы быть полезными вам и на этом направлении.
Но здесь Киев, похоже, рискует перепутать две совершенно разные вещи. Рост собственной полезности для Соединённых Штатов ещё не означает автоматического роста американских обязательств перед Украиной. И война с Ираном это уже очень хорошо показывает. Главный дефицитный ресурс, за который Украина борется с 2022 года, – это системы ПВО и ракеты к ним. В первую очередь это PAC-3 для Patriot. Но эти же ракеты нужны американским базам на Ближнем Востоке. Они нужны союзникам США в регионе, а мировое производство не позволяет одновременно удовлетворить весь этот спрос.
Пентагон уже рассматривал возможность направлять на Ближний Восток перехватчики, которые европейские государства ранее приобретали для Украины. Поставки вооружений нескольким странам пришлось переносить. Lockheed Martin, которая получила контракт стоимостью до 5,86 миллиарда долларов, должна расширить производство, но расширение рассчитано вплоть до 2032 года. То есть проблемы на данном этапе совершенно физические. Можно провести пресс-конференцию за один день, можно подписать политическое решение за неделю, можно пообещать в конце концов Киеву поддержку хоть завтра. Но ракету PAC-3 нельзя произвести указом президента. Производственные линии не начинают выпускать в три раза больше вооружений только потому, что каким-то политикам внезапно понадобилось больше.
И в этой ситуации приоритет Вашингтона очевиден. Если одна и та же ракета нужна украинской батарее Patriot и американской базе, по которой непосредственно способен ударить Иран, американское руководство прежде всего будет думать о собственной базе. Именно поэтому схема, которую пытается предложить Киев для Трампа, может оказаться очень удобной, но не совсем обязательно удобной для самой Украины. Украинские специалисты помогают США, украинские технологии используются против иранских дронов. Украина создаёт дополнительные проблемы российско-иранской логистике. Европейцы продолжают оплачивать американское оружие для Киева, а Соединённые Штаты сохраняют полную свободу распределять самые дефицитные перехватчики туда, где в данный момент находятся их собственные военнослужащие.
При этом возможность ввода американских войск непосредственно на территорию Украины остаётся значительно менее вероятной, чем использование украинского опыта и украинского вооружения в интересах американских операций. Для Вашингтона это почти идеальная конструкция: риски несёт союзник, практический опыт предоставляет союзник, часть производственных возможностей предоставляет союзник, а окончательное решение, кому достанется дефицитное американское вооружение, всё равно остаётся за США.
И вот здесь возникает главное противоречие украинской стратегии. Киев пытается втянуть Иран в прямое противостояние, одновременно рассчитывая, что таким образом заставит Вашингтон воспринимать Украину как часть одной большой войны. Но объединение этих фронтов уже идёт, только правила определяет далеко не Киев. Америка действительно получает украинский опыт и может использовать украинские разработки, может перенаправлять оружие на Ближний Восток, а Украина одновременно получает ещё одного потенциального противника, причём без автоматической американской гарантии вступить за него в войну.
Угроза «Фламинго» повышает потенциальную цену действий для Тегерана, но она же подчёркивает неприятную для Киева реальность. Быть полезным Соединённым Штатам и быть настолько важным, чтобы Соединённые Штаты пошли ради тебя на прямую войну – это совершенно разные уровни отношений. А далее ситуация становится ещё серьёзнее, потому что Иран теперь публично предупреждает уже о возможных украинских операциях непосредственно на Ближнем Востоке.
Представитель Министерства иностранных дел Ирана Исмаил Багаи заявил, что знает о якобы готовящейся провокации под чужим флагом. По его словам, участник продолжающегося уже четыре года конфликта пытается заручиться поддержкой нетрадиционными методами. Одновременно иранская сторона сообщила о консультациях с властями Ирака. Сам дипломат прямо Украину не назвал, однако государственные источники Ирана связали это заявление именно с Киевом.
То есть здесь крайне важно разделять установленный факт и обвинение. Установленный факт заключается в том, что Тегеран вынес эту версию в публичное пространство и начал её обсуждать с соседним Ираком. А вот предполагаемая украинская операция пока остаётся именно в версии иранской стороны. Ни цель возможной атаки, ни предполагаемые исполнители, ни государство или организацию, на которую якобы собирались переложить ответственность, Иран публично не раскрыл. Украина, естественно, эти обвинения отвергает. Но политическое значение происходящего от этого почти не уменьшается, потому что разведывательная версия уже превращается в элемент дипломатии. Иран не держит её внутри спецслужб, он объявляет об угрозе публично и обсуждает это с Ираком, заранее создаёт информационную конструкцию, через которую будет рассматривать возможное будущее происшествие. А это само по себе уже способно повлиять на положение украинских граждан, организаций и компаний, которые работают или собираются работать в регионе.
Причём нынешнее предупреждение возникло не в пустоте. Оно продолжает линию, которую Тегеран начал проводить после удара по иранскому торговому судну в Каспийском море в конце июля. Тогда иранский МИД обвинил Израиль в том, что тот якобы поощрял украинскую атаку с целью расширить конфликт и втянуть в него европейские государства. То есть иранская информационная линия постепенно строится следующим образом. Израиль и Украина представлены не как два независимых игрока, а как элементы одной сети, действующие против иранских интересов. Сначала Каспийское море, теперь Ирак и арабские государства. География обвинений расширяется, а вместе с ней расширяется и потенциальная зона, где любую непонятную атаку могут попытаться связать с Киевом.
И здесь появляется ещё один участник. Это уже Ирак. Советник иракского правительства Касим Аль-Абуди также говорил о существовании групп, которые по его версии связаны с украинской разведкой. Он утверждает, что эти структуры атаковали государственные объекты и пытались представить произошедшее как действия местных вооружённых формирований. Отдельные иракские источники сообщали о якобы предотвращённой украинской атаке на нефтяное месторождение Бадра возле границы с Ираном.
А вот здесь история получает очень конкретную материальную точку. Бадра – это не абстрактный какой-то объект в пустыне. «Газпром нефть» владеет 30 процентами проекта. Геологические запасы месторождения оцениваются примерно в 3 миллиарда баррелей. То есть потенциальный инцидент вокруг Бадры автоматически затрагивает интересы сразу нескольких государств. Для Ирака это собственный энергетический объект и бюджетные доходы. Для России это участие российской компании в разработке месторождения. Для Ирана это приграничная инфраструктура, расположенная непосредственно рядом с его территорией. Одна атака на такой объект способна одновременно создать проблему Багдаду, Москве и Тегерану. И это делает Бадру очень удобным центром для политического обвинения.
Если удар действительно произойдёт, три государства практически моментально получают общий интерес в расследовании. А если ещё до происшествия одна страна уже заявила, что ожидает украинскую провокацию, первоначальная политическая версия фактически подготовлена заранее. Именно этим сейчас и занимается Тегеран. Он борется не только за физическую безопасность объектов, он заранее борется за право первым назвать автора возможного будущего инцидента. А это крайне важно, потому что техническое расследование ракетного или беспилотного удара можно продолжать недели: надо изучать обломки, маршрут БПЛА, спутниковые данные, перехваты, следы запуска. Но первые политические решения принимаются не через несколько недель, они принимаются через несколько часов после взрыва, когда проверенной информации ещё практически нет. Если к этому моменту в общественном пространстве уже существует готовая версия «мы предупреждали об украинской провокации», она автоматически становится отправной точкой. У служб безопасности появляется готовый круг подозреваемых, у политиков появляется объяснение, у разведок появляется основание немедленно обмениваться информацией и запускать контрмеры.
Для Киева это создаёт проблемы ещё до появления каких-либо доказательств. До сих пор многие государства Ближнего Востока воспринимали Украину прежде всего как участника европейской войны с Россией, государство, просящее дипломатической поддержки, оружия, денег, голосов в международных организациях. Но иранские и иракские заявления постепенно переводят Киев в совершенно другую категорию предполагаемого участника тайных операций уже непосредственно на их территории. А подобный статус имеет очень практические последствия. Службы безопасности начинают внимательнее проверять украинских граждан, связанные с Украиной организации получают больше ограничений, сотрудничество с отдельными компаниями может восприниматься уже через призму безопасности, подозреваемые контакты могут попадать под наблюдение, а информация о предполагаемых украинских сетях в регионе значительно легче начинает передаваться в российскую сторону. Москва в свою очередь получает прямую выгоду от расширения географии подобных обвинений.
Чем дальше украинская активность выходит за пределы собственно российско-украинского театра войны, тем проще России убеждать партнёров, что речь идёт уже не только о двухстороннем конфликте. Российские власти получают возможность говорить Ираку: украинские действия угрожают вашей энергетике; Ирану: украинская активность угрожает вашей территории, логистике; другим государствам региона: сегодня это иранское судно или иракское месторождение, завтра объект может оказаться в вашей. И Бадра в этой конструкции особенно удобна. 30-процентное участие «Газпром нефти» связывает российский интерес с иракским государственным объектом. Получается ситуация, где Москва, Багдад и Тегеран независимо друг от друга получают основания быть заинтересованными в безопасности одной и той же инфраструктуры. Поэтому для России подобная история – хороший дипломатический материал. Украину можно представить уже не только как противника России, но и как источник потенциальной нестабильности для иностранных энергетических проектов и суверенитета государств, которые вообще не являются участниками европейской войны.
И вот к чему всё это в итоге ведёт. Иран публично объявляет об угрозе, Ирак добавляет собственное обвинение, российское участие в Бадре предоставляет всем версиям конкретный экономический объект. Но утверждать как установленный факт, что Зеленский действительно отдал приказ на некую провокацию, исходя только из представленного материала нельзя. Это остаётся обвинением иранской и иракской стороны, которое Киев отвергает. Однако политическая подготовка потенциального ответа действительно уже идёт. И в определённом смысле для Украины это даже опаснее, чем сам спор о доказательствах, потому что при следующем крупном инциденте на Ближнем Востоке Киев рискует оказаться главным подозреваемым ещё до завершения технического расследования. А дальше начинают работать уже государственные интересы. Иран будет защищать собственную безопасность, Ирак – свои энергетические объекты, Россия – свои вложения и партнёров. И если их оценки совпадут, может сформироваться механизм совместных контрмер, обмена разведывательной информацией и давления на украинские структуры.
И в этом заключается главный риск нынешней стратегии Киева. Украина пытается расширить войну географически, чтобы повысить собственную стратегическую стоимость для США. Она хочет показать Вашингтону: смотрите, мы способны быть полезными не только против России, но и против российско-иранской связи. Мы умеем бороться с шахедами, мы способны обучать ваших союзников, мы можем вмешиваться в каспийскую логистику, у нас есть дальнобойные ракеты, мы можем создавать Тегерану ещё проблемы. Но каждая дополнительная полезность автоматически создаёт и дополнительный риск, потому что Иран тоже начинает воспринимать Украину не как далёкое государство Восточной Европы, а как потенциального оперативного противника. Ирак начинает обсуждать предполагаемые украинские группы, Россия получает дополнительное основание для координации с обеими государствами, а Вашингтон при этом совершенно не обязан принимать на себя все последствия украинской стратегии.
И вот, пожалуй, главный вывод всей истории. Киев пытается превратить российско-украинскую войну в элемент куда более крупного глобального противостояния. Но чем больше фронтов Украина связывает между собой, тем больше игроков начинают связывать между собой уже её собственные действия. Сегодня удар по иранскому судну, завтра обвинения вокруг иракского нефтяного объекта, послезавтра дополнительные проверки украинских структур в регионе, дальше обмен разведданными между Ираном, Ираком, Россией. И в какой-то момент украинское руководство может обнаружить, что расширение войны действительно произошло, только совсем не обязательно на тех условиях, на которых оно рассчитывало.
Угроза «Фламинго» способна заставить Тегеран относиться к украинским возможностям серьёзнее, но вместе с этим она делает саму Украину более заметной целью для иранской системы безопасности. Военный опыт борьбы с шахедами действительно представляет ценность для американцев, но эта ценность не гарантирует дополнительных Patriot. Способность атаковать российско-иранскую логистику может понравиться Вашингтону, но это совершенно не означает появления американских солдат, готовых защищать Киев от Тегерана.
Поэтому вся нынешняя стратегия строится на очень опасной подмене понятий. Полезность союзника – это одно, обязательство воевать за союзника – совсем другое. Украина сегодня пытается доказать первое в надежде автоматически получить второе. Но США традиционно очень хорошо умеют пользоваться возможностями партнёров, не принимая на себя все их риски. Если украинский фронт действительно окончательно объединится с ближневосточным конфликтом, последствия этого соединения будут определять уже не только Киев и Москва. В игру войдут Иран, Ирак, Израиль, государства Персидского залива и сами Соединённые Штаты. А вот чем больше участников, тем меньше у каждой отдельной стороны контроля над тем, каким будет следующий шаг.
И именно поэтому удар по одному судну в Каспийском море может оказаться намного более важным событием, чем кажется на первый взгляд. Потому что после него вопрос уже стоит не только о повреждённом корабле. Вопрос в том, где теперь вообще заканчивается украинская война.
Вот так вот, друзья. Что вы об этом думаете, пишите, пожалуйста, в комментариях. Если вам понравилось, пожалуйста, поставьте лайк. Также делитесь ссылкой на эту статью со своими друзьями и близкими, пускай читают, ставят лайки, комментируют и делятся ссылками со своими друзьями. С вами был я, Илья Крамаровский. Берегите себя и своих близких. Увидимся в ближайшее время. Пока-пока.
