Ниже можно ознакомиться с текстовой версией, созданной на основе данного выпуска! Коротко и по делу, все как вы любите!
*если текста нет, то он еще в обработке
Возможны какие-то неточности, процесс текстового формата только отрабатываем, Крамаровский иногда так завернет, что поймут только избранные, поэтому если заметите ошибку, можете о ней сообщить в конце статьи. Спасибо за понимание и содействие!
Привет, в студии Илья Крамаровский.
Сегодня у нас, как всегда, обзор западной прессы. Поговорим о таком интересном событии, как Америка просрала гиперзвук. Да, почему Россия впереди планеты всей и китайцы рядом, которые, видимо, у кого-то что-то немножечко украли. Ну, может быть, и не украли, может быть, сами сделали, но, как правило, чего-нибудь да свистнули. Прежде чем мы с вами начнём, я напомню вам, что все цитируемые мной материалы выражают точку зрения авторов статьи либо издательства, которое его опубликовало, и не отражают мою точку зрения об этой проблеме либо об этом материале.
Итак, у нас сегодня будет с вами Хорватия, издательство Advance, автор Фвукович, статья называется «Быстрее звука, медленнее собственной истории. Как Россия и Китай получили ракетное преимущество для войны, которую США перестали ждать». В общем-то статья будет о том, что в своё время США доминировали, а противники в это время десятилетиями потихонечку строили то, что казалось Вашингтону ему никогда не пригодится. Ну вот, собственно говоря, об этом статья, а получилось так, что расчёт был неверный, и Америке теперь приходится быть в роли вечного догоняющего. В общем-то хронология событий довольно интересная, и вообще просто понять, как такой просчёт даёт возможность кому-то вырваться вперёд и стать номером один. Начинаю.
США ещё в 1967 году на экспериментальном самолёте X-15 летели со скоростью 6 и 7 Маха. Человек тогда ещё не ступил на Луну, компьютеры занимали целые комнаты, а американские пилоты уже испытывали, как конструкция, управление и тело человека ведут себя там, где воздух превращается в тепловую стену. Почти через 60 лет Пентагон в собственном докладе описывает Китай как обладателя самого передового гиперзвукового ракетного арсенала в мире. Россия поставила «Авангард» и «Кинжал» на боевое дежурство до США. При этом американские вооружённые силы только в 2026 году подписали первый крупный производственный договор на свой наземный комплекс Dark Eagle, «Чёрный орёл». Как страна, которая первой освоила гиперзвук, оказалась в роли того, кому теперь приходится гнаться за лучшими? Самые простые ответы уже готовы. Одни говорят о западном упадке, другие — о российском технологическом гении, третьи — о китайском промышленном слежении.
Не уберёгся и я, кстати. А четвёртые называют все достижения пропагандой Москвы и Пекина. Каждый из этих ответов таким образом касается части, но упускает главное. Ракеты не появляются только в конструкторских бюро. Их появлению способствует география, война, договоры, политические страхи, производственная мощность и типы войн, о которых государство размышляет десятилетиями. Америка забыла про физику. Произошло нечто другое. Она долго выстраивала мир, в котором, как она верила, ракетные войска определённого типа ей не пригодятся. Когда же этот мир начал исчезать, соперники уже получили большие арсеналы, спроектированные именно для его разрушения. Три державы готовились к трём разным войнам.
Для начала следует обозначить сам тезис. Соединённые Штаты Америки не отстают в ракетных технологиях в целом. Они по-прежнему обладают исключительно передовыми стратегическими ракетами для подводных лодок, крылатыми ракетами, космическими датчиками, системами точного наведения и противоракетными комплексами. Американские конструкторы не отказались от разработок в области гиперзвуковых технологий и с начала этого столетия разрабатывают программу быстрого нанесения конвенционных ударов. Однако отставание заметно в более узкой, но очень важной области. В России и Китае ранее оперативно испытали некоторые манёвренные гиперзвуковые системы, а Китай также создал огромный наземный арсенал ракет малой, средней и промежуточной дальности. Американские системы, почти исключительно предназначенные для обычных боеголовок, должны обеспечивать гораздо большую точность, чем ракеты, конечным результатом действия которых является ядерный взрыв.
Поиски причин такого положения стоит начать с вопроса, где ведётся война. После распада Советского Союза американские войска готовились к боям на чужом берегу. Авианосцы, авиабазы, бомбардировщики, спутники, глобальная логистическая сеть позволяли сначала ослепить противника, затем подавить его противовоздушные вооружения и наконец атаковать его с воздуха в течение недель или даже месяцев. Ирак, Югославия, Афганистан и Ливия различались в политическом и военном отношении, но все они укрепляли одно и то же убеждение: американские самолёты смогут подобраться достаточно близко к цели, и противник не сможет серьёзно ответить атаками на американские базы, порты либо корабли. В такой армии ракеты были важны, но они не вытягивали всю войну. Боевой самолёт дорог, но он возвращается снова с новыми боеприпасами, а ракета уничтожается после одного полёта. Если вы располагаете сотнями боевых самолётов, танкерами для подвоза топлива, базами на разных континентах и флотом авианосцев, то большой арсенал ракет с дальностью несколько тысяч километров на суше может показаться лишним дублированием уже имеющихся возможностей.
Россия решала другую проблему. После экономического и военного краха 1990-х она не могла создать общемировую сеть, как американцы. Она вынуждена была позаботиться о том, чтобы её стратегические силы выдержали удар и чтобы вероятность российского возмездия оставалась высокой, даже если американская система ПРО однажды станет более продвинутой. Поэтому Россия создавала ракету для пробивания щита. Перед Китаем стояла более трудная задача. Ему не нужно было добираться до каждого уголка мира или равняться с американцами по числу носителей. Китаю нужно было сделать Тихий океан очень опасным для американского флота и авиации, чтобы посягательство на Тайвань, Южно-Китайское море или китайское побережье стали для американцев слишком дорогим удовольствием. Эта географическая конфигурация породила армию, чьи ракеты поражают взлётно-посадочные полосы, порты, командные пункты, радары, топливные склады и корабли ещё до того, как американская мощь сможет в полной мере реализовать свой потенциал.
Сегодня Пентагон описывает китайскую сеть спутников наблюдения, радаров загоризонтного действия, разведывательных самолётов, беспилотников и кораблей как систему, предназначенную для замыкания всей цепочки от обнаружения цели до нанесения удара. Согласно оценке США, китайские конвенционные удары в пределах примерно 1500–2000 морских миль от суши, если их будет достаточно много, могут серьёзно затруднить участие США в региональной войне. Ракета лишь последнее звено, а реальная мощь заключается в целостности всей сети, указывающей ей, куда лететь. Технология в этом смысле — это военная доктрина, запечатлённая в металле. Вашингтон, Москва и Пекин сдавали разные экзамены и поэтому десятилетиями осваивали разный материал.
Российский ответ на американское превосходство: если мы не можем создать то же самое, мы создадим то, что это уничтожит. Начало российским гиперзвуковым разработкам на самом деле положило страх, а не восхищение скоростью. В 2002 году Соединённые Штаты Америки официально вышли из договора об ограничении систем противоракетной обороны. Вашингтон заявил, что обязан развивать оборону от ограниченных ударов так называемых государств-изгоев. Вашингтон заявил, что система не направлена на нейтрализацию всего российского арсенала.
Однако Москва смотрела на десятилетие вперёд. Система, которая сегодня может перехватить несколько ракет, завтра может перехватить все, а особенно при сценарии первого удара, который бы уже уничтожил часть российских сил. Был ли этот страх полностью оправдан с технической точки зрения, не так важно, как важен тот факт, что он лёг в основу российской доктрины. Владимир Путин почти программно изложил эту логику на той самой Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году. Россия не будет пытаться создать такую же дорогую систему, как США, о чём тогда сказал Путин, но Россия планирует создавать средства, способные пробивать американскую оборону. Это старая логика более слабой в военном смысле страны: не отвечать носителем на носитель, спутником на спутник и долларом на доллар, а искать технологию, которая сделает самую большую инвестицию противника убыточной.
«Авангард», «Циркон» и «Кинжал» часто включаются в одну категорию, хотя они решают разные задачи. «Авангард» — это планирующий блок, который ракета разгоняет до границы космического пространства, после чего он входит в атмосферу и маневрирует в направлении цели. Его основное назначение — сохранение возможности стратегического ядерного удара. «Циркон» — это гиперзвуковая крылатая ракета, запускаемая с кораблей и подводных лодок. «Кинжал», напротив, это баллистическая ракета воздушного базирования, очень быстрая и опасная, но технически не тот же тип оружия, что и «Авангард». Москва утверждает, что развернула или применяла все эти системы, но об их реальном количестве, показателях надёжности и производственных мощностях известно намного меньше, чем о американских программах.
Целью России не было получить самую современную единицу в каждой военной категории. Её целью было получить достаточно систем, которые могут поражать авианосцы, командные центры и элементы ПРО, а также сделать так, чтобы ни один американский стратег не поверил, что разрушать Россию можно без последствий. Однако у такого подхода есть своя цена. Россия направила ограниченные ресурсы на стратегические ракеты и ПРО, а многие другие части армии остались модернизированными неравномерно. Вооружённый конфликт на Украине показал, что даже самая быстрая ракета не может взять город или компенсировать некачественное командование.
Технологическое преимущество в одной категории может быть абсолютным, но оно не обеспечивает, вопреки ожиданиям, общего военного превосходства. Поэтому российский успех не доказательство некоего цивилизационного технологического превосходства. Это результат последовательного выбора приоритетов. Москва раньше Вашингтона решила, что прорыв обороны для неё намного важнее всех других проектов.
В китайском случае ключевую роль сыграл один договор, который никогда не распространялся на Пекин. Речь о договоре о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, известном как ДРСМД, который обязывал США и СССР, а затем и Россию, отказаться от развёртывания баллистических и крылатых ракет наземного базирования с дальностью от 500 до 5500 километров. Он не запрещал ракеты кораблей и подводных лодок, как и не запрещал оружие, которое мы сегодня называем гиперзвуковым. Тем не менее он закрывал именно ту наземную категорию, которая идеально соответствовала географии Восточной Азии. Договор прекратил действие в 2019 году, но к тому моменту Китай уже несколько десятилетий развивал то, чего у США не было на карте западной части Тихого океана. Расстояние в 1000, 2000 или 4000 километров — не абстрактное понятие. Это Тайвань, Окинава, американские базы в Японии, Филиппины, морские проливы и Гуам.
Китай мог создавать мобильные наземные системы, которые остаются под его контролем, теряются на огромной территории и не зависят от того, согласится ли какое-то союзное государство разместить их на своей территории. По оценкам Пентагона, китайские DF-17 и DF-21 имеют дальность от 1500 до 2000 километров, а DF-26 — от трёх до четырёх тысяч километров, а некоторым новым ракетам приписывают и большую дальность. Их задача не ограничена наземными целями, а некоторые модификации разработаны для ударов по кораблям. Китайские ракетные силы вместе с тем готовы к ударам по тайваньским командным центрам, базам, радарам, а также к сдерживанию и поражению армии третьего государства, которое вмешалось бы. Так дипломатическим языком там описывают США.
В перечнях китайских ракет по данным Пентагона в 2025 году было около 900 ракет малой дальности, 1300 ракет средней дальности, потом ещё 550 ракет, тоже написано средней дальности, и приблизительно 300 крылатых ракет наземного базирования. Это около 3000 с небольшим ракет в категориях ниже межконтинентальной дальности, не считая всех остальных авиабазных, военно-морских и стратегических систем. Это цифра, это оценка американцев, и некоторые из ракет могут также быть частью ядерного арсенала, а фактическая боеготовность Китая неизвестна.
Тем не менее порядок величин объясняет, почему Пекин больше нельзя считать государством всего с несколькими демонстрационными диковинами. Россия хотела с помощью гиперзвуковых систем прежде всего поддержать ядерное сдерживание и сделать возможным прорыв американской обороны. Китай начал выстраивать вокруг ракет всю архитектуру конвенционной региональной войны. По замыслу китайцев, первый удар не будет показательной попыткой уничтожить одну важнейшую цель, а станет одним из ряда ударов, направленных на уничтожение системы взлётно-посадочных полос, радаров, портов и прочего. Поэтому Китай для США, пожалуй, более серьёзная ракетная проблема, чем Россия. Россия создала несколько впечатляющих копий, а Китай хочет всё поле боя усеять стрелами.
X-15 не доказательство того, что США уже в 1960-е годы могли легко создать современный «Циркон». Экспериментальный самолёт, стратегический планирующий блок и серийная военная ракета — три совершенно разных изделия. Тем не менее X-15 доказывает нечто важное. Фундаментальные знания о гиперзвуковом полёте, нагреве материалов, управлении и аэродинамике были у Соединённых Штатов всегда. НАСА утверждает, что в рамках этой программы были подготовлены сотни технических отчётов, и она внесла непосредственный вклад в последующие космические программы. Но между заявлениями «нам удалось заставить это летать» и «у военных есть сотни готовых к применению образцов» лежит почти целая индустриальная цивилизация. Оружие должно выдерживать годы хранения, вибрацию и перепады температур, транспортироваться по суше или по морю, подключаться к системе управления, лететь в плохих погодных условиях и поражать цель после экстремальных термических и механических нагрузок.
Одно успешное испытание может стать научным триумфом, но для создания арсенала нужно, чтобы 1000 единиц долетали до цели каждый раз. Именно эту преемственность в производстве США растеряли после холодной войны. Бюро финансовой службы США установило, что с 1995 года число отечественных производителей твердотопливных ракетных двигателей сократилось с шести до двух. Отчёт Пентагона о промышленной базе 2018 года ещё более категоричен: два основных подрядчика получили около 97 процентов средств на закупку ракет, а за предыдущие два десятилетия министерство обороны не представило ни одной совершенно новой конструкции тактической ракеты. Модернизировали старые системы, заказы после окончания военных циклов сокращались, а вместе с ними терялись и критически важные навыки проектирования и производства.
Здесь мы видим любопытную деталь: противоречие между рыночной рациональностью и стратегической недальновидностью. Завод, который может понадобиться стране в крупной войне через 20 лет, бесценен для государства, но может оказаться совершенно нерентабельным для частной компании. Станки простаивают, инженеры уходят на предприятия с постоянными заказами, а поставщики прекращают производство специализированных химикатов и электронных компонентов. Когда угроза возвращается, одной крупной выплаты недостаточно. На деньги можно купить новый цех, но они не могут немедленно вернуть 30 лет накопленного опыта. Поэтому можно сказать, что периоды мира, хотя их было немного, напрямую ослабляли американскую мощь. Сейчас Америка пытается восстановить эту базу, в том числе финансированием дополнительных поставщиков двигателей для ракеты Dark Eagle и систем CPS, но такое восстановление требует времени.
Отчасти впечатление того, что США отстают, связано, можно сказать, и с разницей в прозрачности. Неудачные американские испытания обсуждаются в конгрессе, в докладах проверяющих комиссий и в публичных дискуссиях о расходах. Информация о российских и китайских программах доходит до общественности только тогда, когда политическое руководство того захочет. Все ошибки, задержки и отклонённые образцы остаются незамеченными. Но и прозрачностью всё не объяснить. Россия и Китай действительно получили некоторые системы раньше, а Китай произвёл число, которое просто невозможно игнорировать. Как известно, проблемы американцев никогда не были в недостатке денег. Проблема в том, как деньги превращаются в оружие.
Система закупок десятилетиями стимулировала чрезвычайно сложные многоцелевые платформы, которые должны соответствовать длинному списку требований, интегрироваться со множеством других систем и оставаться технологически актуальными на протяжении десятилетий. В результате может получиться лучшее оружие в своём роде, но не исключено, что это оружие будет настолько дорогим, что будет исчисляться несколькими единицами. Согласно отчёту GAO от июля 2026 года, средняя оценочная стоимость ракеты в MRC CPS составляет около 67 миллионов долларов с возможным диапазоном от 63 до 71 миллиона.
ВМС планирует потратить более 41 миллиарда долларов на 224 ракеты и их размещение на эсминцах и подводных лодках. Сухопутные войска планируют потратить более 10 миллиардов долларов на 48 ракет и сопутствующее оборудование. Эти цифры не просто розничные цены. В них включена разработка, интеграция пусковой установки, техническое обслуживание и другие затраты, и их нельзя напрямую сравнивать с неизвестной стоимостью российских или китайских ракет. Тем не менее они дают чёткое представление о том, насколько дорогостоящим будет путь Америки к гиперзвуковому удару. Для удара по особенно важной и хорошо защищённой цели применение такой ракеты целесообразно, но в большой войне интересует не только, насколько это оружие эффективно, но и сколько его останется после первой недели.
Вооружённый конфликт на Украине вернул число в центр внимания военных. Сейчас Пентагон и сам говорит о соединении точности и количества. Самые передовые системы должны работать с большим числом дешёвых средств, которые можно расходовать и возмещать. Точность по-прежнему важна, но стало понятно, что ей невозможно бесконечно компенсировать скромные запасы, промышленные мощности и затянутый производственный цикл. Военно-промышленный комплекс Соединённых Штатов Америки создаёт структурную проблему, ведь несколько крупных компаний получат больше выгоды от долгосрочной, технически амбициозной и финансово стабильной программы, чем от поддержания больших резервных мощностей, которые могут не получать заказов в течение многих лет. Пентагон сам обратил внимание на то, что в 1990-х годах число крупнейших американских оборонных подрядчиков сократилось с 51 всего до пяти и что чрезмерная концентрация может негативно отразиться на инновациях, выборе и конструкции, а также привести к росту цен. Китайская модель имеет свои специфические минусы: бюрократия, политическая идеализация результата и возможность производить системы, о реальном качестве которых никто из них не может судить.
Однако государство, которое не считает избыточные производственные мощности грехом, может годами поддерживать заводы и цепочки поставок, которые рыночная экономика сочла бы неэффективными. В пятилетнем плане Китая прямо говорится об ускорении развития отечественных военных технологий и снижении зависимости от иностранных источников. При этом Пентагон оценивает, что китайская промышленность уже производит широкий спектр ракет, сопоставимый с продукцией ведущих мировых производителей. Напрашивается вывод о том, что капитализм может быть очень эффективен в создании прототипов, но он не умеет поддерживать мощности, которые не приносят прибыли прямо сейчас. Однако войну не интересуют опытные образцы. В войне важно, сколько ракет осталось для следующего удара.
Слово «гиперзвуковой» в политическом лексиконе часто звучит как синоним неуязвимости, но с технической точки зрения оно лишь означает движение со скоростью в пять раз превышающую скорость звука. Боеголовки баллистических ракет достигают такой скорости уже много десятилетий. Новшество не в самой цифре перед словом «мах», а в способности определённых систем при большой скорости лететь по другой, более низкой и изменчивой траектории, чем традиционная баллистическая ракета. Сначала гиперзвуковой планирующий блок разгоняет ракетный двигатель. После отделения он не движется по простой баллистической параболе, а использует атмосферную плавучесть для увеличения дальности полёта и маневрирования к цели. Гиперзвуковая крылатая ракета остаётся в атмосфере и во время полёта использует высокоскоростной двигатель, сжигающий топливо с помощью воздуха. «Кинжал» относится к третьей группе.
Самолёт запускает его с высокой начальной скоростью, а затем он летит как баллистическая или аэробаллистическая ракета. Объединение всех этих систем под одним названием полезно для пропаганды, но плохо для понимания. Манёвренность и низкая траектория полёта затрудняют обнаружение, отслеживание и расчёт точки перехвата. На ранней стадии радары противовоздушной обороны могут обнаружить цель поздно, и ракета может изменить курс после того, как система обороны уже приняла решение. Однако за экстремальную скорость тоже приходится платить. Она генерирует огромное количество тепла, создаёт нагрузку на материал, затрудняет связь и уменьшает пространство для мощных манёвров. Законы физики не перестают действовать только потому, что какой-то президент объявил ракету неуязвимой. В 2023 году Пентагон подтвердил, что на Украине Patriot перехватил «Кинжал». Это заявление опровергло тезис о том, что любое гиперзвуковое оружие по определению неуязвимо.
Правда, также не доказано, что любой «Авангард», «Циркон» или будущую китайскую крылатую ракету можно сбивать один за другим. «Кинжал» — особая система. Перехват был совершён на определённом этапе полёта и при обстоятельствах, которые невозможно автоматически повторять со всеми остальными ракетами. Быть может, в тот день украинцам или тем, кто наводил ракету, просто очень повезло. То же самое можно сказать и о китайском убийце авианосцев. Движущийся корабль посреди океана — это не фиксированные координаты. Сначала его нужно обнаружить, отличить от других объектов, отслеживать в течение достаточного времени, передать данные командованию, рассчитать план удара и по возможности обновить его во время полёта ракеты. Спутники могут быть заглушены или уничтожены, связь прервана, радары атакованы, а корабли могут использовать ложные цели и средства радиоэлектронной борьбы.
Именно поэтому Китай вкладывает так много средств в космическую разведку, загоризонтные радары, беспилотники и командные сети. Применение Россией современных ракет на Украине также демонстрирует пределы технологической зрелищности. Заместитель министра обороны США Кэтлин Хикс утверждала, что российские гиперзвуковые удары практически не дали стратегического эффекта. Относиться к подобной оценке следует как к заявлению одной из воюющих сторон, но суть одна: дорогостоящая ракета может уничтожить склад, электростанцию или командный пункт, но не поменяет ход войны. Эффект зависит от выбора цели, количества имеющихся ракет, качества разведывательной информации и способности координировать удар с остальными родами войск.
Однако отставание Америки всё-таки не приговор. Армия и флот совместно разрабатывают одну гиперзвуковую ракету, известную как Dark Eagle на суше и Conventional Prompt Strike в море. После успешных испытаний вооружённые силы США продолжили её внедрение, а в марте 2026 года был подписан контракт на производство стоимостью 2,7 миллиарда долларов. ВМС планирует установить её на эсминце класса Zumwalt к концу десятилетия, а в начале 2030-х годов — на некоторые подводные лодки класса Virginia. США параллельно возвращают себе наземные ракеты средней дальности, разработку которых могут возобновить после прекращения действия договора о РСМД. Система Typhon позволяет осуществлять наземный запуск существующих ракет SM-6 или «Томагавк», что означает, что Вашингтону не нужно создавать все средства противодействия с нуля.
Европа пытается разработать собственные ударные системы большей дальности в рамках инициативы ELSA, а Германия также рассматривает американские опции. Всё это показывает, что разрыв наконец-то увидели, но уже прошли десятилетия, в течение которых Россия и Китай, а Китай особенно, создавали свои доктрины, подразделения и производственные цепочки. Америка обладает капиталом, научными институтами, космической инфраструктурой и инженерной базой, чтобы идти в ногу с технологическим прогрессом. Намного сложнее быстро восстановить необходимые объёмы, подготовленные войска и политическую географию для развёртывания таких наземных ракет.
Ракету с дальностью несколько тысяч километров нужно где-то разместить, значит, нужны переговоры с союзниками в Азии, которые понимают, что, приняв американскую пусковую установку, они превращают свою территорию в приоритетную цель для Китая. Таким образом, технологический вопрос снова упирается в политическую проблему, решение которой не ускорить с помощью ракетного двигателя. Возвращение США может в ближайшие годы значительно сократить сегодняшний разрыв, но оно не вернёт мир, в котором только Вашингтон определял удалённость, темп и формы войны. Россия показала, что американскую противоракетную оборону можно обойти новыми путями.
Китай показывает нечто ещё более глубокое: вся сеть американских баз, портов и больших платформ может превратиться в группу заранее вычисленных целей. В этом и заключается главное отличие между Москвой и Пекином. Россия всё ещё располагает продолжительной традицией стратегических ракетных технологий и реальным боевым опытом, которого у Китая нет. Китай в свою очередь может связать ракеты с огромной промышленной базой, растущей спутниковой сетью, электроникой и долгосрочным государственным планированием.
Россия указала Западу на проблему, а Китай может указать на её реальные размеры. США отстали не потому, что ни на что не способны. Они отстали потому, что занимали доминирующую позицию. Гегемония напускает определённую слепоту, и государство начинает верить, что обстановка, которая обеспечивает её положение, сохраняется дольше самой гегемонии. Пока Вашингтон создавал армию, которая вмешивается в чужие войны, Россия и Китай создавали оружие, целью которого было преградить Вашингтону путь. Сейчас все три державы учатся друг у друга. США возвращают наземные ракеты, Россия старается увеличить их число, Китай связывает мощную промышленную базу с передовыми направлениями, а Европа после долгого сна ищет собственное средство нанесения дальнобойных ударов.
Таким образом, технологический разрыв может сократиться, однако ракет, целей и причин для опасения почти наверняка не станет меньше. Для мира, возможно, опаснее всего, что все мировые державы пытаются вылечить политическую неопределённость сокращением времени полёта. В мире таких ракет самыми фатальными будут отставания уже не технологий, а людей, так как ракеты достигнут своей цели быстрее, чем политики смогут осознать, что, запустив их, они устроили катастрофу. Вот такая вот статья.
Друзья, что вы об этом думаете, пишите в комментариях, потому что и правда есть о чём подумать. Когда автор статьи писал про то, что Россия создала несколько копий, он имел в виду копии, которые метаются. Я сначала подумал: думаю, какие копии, с кого копия? Потом догадался. Речь пошла про копии, которые метаются, раз у китайцев были стрелы. Итак, если вам понравилось, пожалуйста, поставьте лайк, да, обязательно подписывайтесь, если вы не подписаны, чтобы нас не потерять. Как я уже говорил, пишите ваши комментарии об услышанном, что вы думаете о том, что Америка отстаёт и пытается догонять, вообще просто пишите ваши мысли, делитесь ссылкой на эту статью со своими друзьями и близкими, пускай они тоже читают, пишут комментарии, ставят лайки, это важно для развития канала. С вами был я, Илья Крамаровский, я прощаюсь до скорых встреч, берегите себя и своих близких, пока-пока.
