Ниже можно ознакомиться с текстовой версией, созданной на основе данного выпуска! Коротко и по делу, все как вы любите!
*если текста нет, то он еще в обработке
Возможны какие-то неточности, процесс текстового формата только отрабатываем, Крамаровский иногда так завернет, что поймут только избранные, поэтому если заметите ошибку, можете о ней сообщить в конце статьи. Спасибо за понимание и содействие!
Друзья, привет. Я приветствую всех, кто смотрит нас на YouTube, RUTUBE, VK Видео, на нашем сайте, иногда в Telegram-канале и на нашем канале на маленьких шортах, посвящённых историческим событиям.
Сегодня мы с вами будем делать обзор прессы. Я хочу, чтобы вы высказали своё мнение в комментариях, потому что там речь пойдёт об одном законе, принятом в Российской Федерации. Мне кажется, что его сейчас так исполняют, как всегда, с перегибом палки.
Знаете, люди будут готовы, может быть, выслуживаться и делают совершенно глупые вещи, исполняя этот закон. Возможно, люди, которые писали этот закон, об этом даже и не думали. Вот поэтому мне бы хотелось, чтобы вы рассказали ваше мнение, что вы думаете по поводу закона, закона о творчестве и действий людей, которые этот закон выполняют.
Перед тем как я вам это расскажу, я напомню вам, что цитируемые мной материалы выражают точку зрения авторов, статьи или издательств, опубликовавших их, и не отражают мою позицию по данному вопросу. Я говорящая голова со своим мнением, которое я вам скажу позже.
А сейчас мы с вами будем читать западную прессу и попытаться понять, как они видят этот законопроект, происходящего в Российской Федерации, с их точки зрения. В общем-то, это опубликовало издательство Foreign Policy. Статья так и называется, как мы назвали ролик. Это прямое дословное название: «Россия — страна непредсказуемого прошлого».
И автор пишет, что новый закон о цензуре ограничивает то, что россиянам когда-либо разрешалось петь, писать и публиковать. 1 марта в России вступил в силу новый закон, направленный против пропаганды наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов и прекурсоров, а также психоактивных растений. В частности, любых публичных высказываний, которые власти сочтут пропагандой терпимости к употреблению таких веществ либо их привлекательности или необходимости.
Формально законопроект принят, и Государственная дума ещё в 2024 году лишь вносит поправки в действующее законодательство о наркотиках. Но в деталях нового закона скрывается беспрецедентная попытка переписать всю культурную историю постсоветской России. Самая существенная часть этой поправки — резко расширенная сфера её применения. Если раньше ограничения касались прежде всего онлайн-пропаганды наркотиков, то теперь закон задним числом распространяет проверку на соответствие новым требованиям на все произведения литературы и искусства.
Иными словами, он затрагивает весь постсоветский архив российской печатной продукции, музыки и кино — всё, что можно хотя бы приблизительно истолковать как пропаганду наркотиков. Материалы, признанные нарушающими новый закон, должны сопровождаться специальным заметным предупреждением. Нарушителям грозят крупные штрафы, а при повторных нарушениях — даже тюремное заключение.
Замаскированные под обычную правовую меру по защите общественного здоровья. А кто же будет возражать против того, чтобы наркотики становились менее привлекательными? Новый закон ляжет тяжёлым бременем на российских авторов песен, кинопродюсеров и писателей, а также на звукозаписывающие компании, издательства и онлайн-платформы.
Новый закон следует знакомой логике российской цензуры. Самый известный пример — запрет 2013 года на пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений, фактически поставивший вне закона любое изображение жизни геев и лесбиянок. Я напомню вам, что в России ЛГБТ-сообщество признано экстремистским и запрещено.
Продолжаю. Биография итальянского писателя и кинорежиссёра Пьера Паоло Пазолини, который, как известно, был геем, продаётся в российских книжных магазинах с целыми зачёркнутыми страницами. А значительная часть сюжетной линии Вито Спатафоры в сериале «Клан Сопрано» была изменена или вырезана на медиатеке — популярном российском видеосервисе.
Новый закон расширяет и без того огромное минное поле ограничений, по которому вынуждены двигаться создатели и издатели материалов в России. Эти ограничения касаются всего, что связано с самоубийством, child-free образом жизни, курением на экране, криминальной субкультурой, экстремистскими материалами, всем, что может быть расценено как дискредитация вооружённых сил, а также множества других тем, не совпадающих с идеологическими требованиями действующей власти.
Все эти запреты — одни закреплённые в законе, другие существуют в неписаном виде. Объединяет расплывчатость формулировок. Из-за этого авторы, издатели и платформы не могут заранее понять, что именно будет считаться нарушением, а что нет. Более того, заранее им никто этого и не объяснит.
Ответственность за соблюдение требований перекладывается на СМИ, издательства, кинопрокатчиков и другие площадки, формируя широкую культуру упреждающей самоцензуры. Закон обязывает Министерство цифрового развития и Министерство культуры вести списки нарушителей, тогда как Министерство внутренних дел может выдавать распоряжение об удалении материалов на основании расплывчатых критериев. Судебного контроля в принципе не предусмотрено.
Антинаркотический закон имеет обратную силу и распространяется на все материалы, созданные после 1 августа 1990 года. Обратите внимание на эту дату. Именно в тот день Советский Союз официально отменил цензуру и распустил Главлит — грозное советское ведомство, которое могло решать судьбу любого произведения культуры.
Именно эту дату действующая власть делает недвусмысленное заявление: отныне периоды без цензоров советской и постсоветской российской истории как будто бы и не существовало. Две эпохи теперь бесшовно соединяются в единой практике подавления культурного самовыражения. Советский цензурный аппарат тем самым задним числом легитимизируется.
Взрыв свободного, неконтролируемого художественного высказывания 90-х вычищается из российской культурной памяти. Это превращает закон в проект куда более амбициозный, чем простая цензура. Речь идёт о конструировании российского прошлого, приведённого в соответствии с российским настоящим.
Одной из самых заметных жертв нового закона стала песня «Опиум для никого» — композиция 1995 года постпанк-группы «Агата Кристи», которая и сегодня остаётся частью российской популярной музыки и набрала 25 миллионов прослушиваний на YouTube и на Яндекс Музыке — главном российском музыкальном онлайн-сервисе.
Название песни изменили на «Для никого», и все упоминания наркотиков, например, в строке «музыка — опиум для никого, только для нас», вырезали. Для тех, кто находится за новым российским цифровым железным занавесом и не имеет доступа к оригинальной записи, песня теперь словно всегда звучала именно так.
Российский хип-хоп оказался среди главных нарушителей с точки зрения формулировок, которые теперь задним числом признаны недопустимыми. Юристы прогнозируют, что до 80 процентов треков в некоторых музыкальных каталогах придётся изменить, удалить или иным образом подвергнуть цензуре.
Когда звукозаписывающая компания просит музыканта удалить слова из песни, написанной в 1995-м, потому что закон 2024 года криминализует формулировки, которые не нарушали никакого закона в момент написания и которые миллионы россиян пели на протяжении 30 лет, это уже качественно отличается от обычной цензуры.
Теперь артисты должны смириться с тем, что культурный архив их страны — это не свидетельство того, что россияне создавали, пели и писали десятилетиями, а временный документ, который государство может пересмотреть в любой момент по собственному усмотрению.
Зачистка вышла далеко за пределы музыки. В списке Российского книжного союза уже отмечены как проблемные произведения Стивена Кинга, Сергея Лукьяненко, Харуки Мураками, Чака Паланика, Виктора Пелевина, а также переводы Джона Стейнбека и Эриха Марии Ремарка, сделанные после 90-х.
Биографии писателя Михаила Булгакова и автора-исполнителя Владимира Высоцкого — двух деятелей советской культуры, чьи наркотические зависимости являются важными биографическими фактами, теперь требуют предупреждающих маркировок. Интернет-магазины книг прочесали даже 19-й век в поисках запрещённого содержания, размещая предупреждения о наркотическом контенте на произведениях Александра Пушкина и Николая Гоголя.
Глава «Эксмо», крупнейшей издательской группы России, заявила, что технический закон затрагивает более трёх миллионов наименований книг. Помеченные по новым правилам автоматически получают маркировку 18+, запечатываются в упаковку и облагаются НДС по ставке 22 процента вместо стандартных 10 процентов, применяемых к литературным произведениям.
Таким образом, закон становится помимо прочего ещё и механизмом дополнительных государственных доходов. Механизм, который должен очистить онлайн-каталоги от ереси, стал искусственный интеллект, и работает он не слишком успешно. Внутренняя система проверки «Эксмо» на основе искусственного интеллекта пометила писателя Дениса Драгунского как нарушителя, распространяющего пропаганду наркотиков, потому что алгоритм счёл первый слог его фамилии созвучным английскому слову drug — наркотик.
Некоторые авторы отказались цензурировать собственные тексты. Издатели, оказавшиеся между несговорчивыми писателями и многомиллионными штрафами, вынуждены искать компромиссы, которые никто не может чётко определить по правилам, которые даже Министерство цифрового развития не смогло разъяснить.
Редактор литературного журнала «Юность» Сергей Шаргунов описал ситуацию простыми словами: «То, что я вижу, можно назвать только охотой на ведьм». В результате, как сказал один журналист Forbes, будут две реальности. Одна версия каждой песни, каждой книги, каждого фильма будет существовать на легальных российских платформах, а другая сохранится в виде пиратских копий или в частных архивах.
Пиратство, с которым российская издательская индустрия пыталась бороться два десятилетия, стало единственным способом для россиян сохранить доступ к собственной культурной истории в её первоначальном виде. Среди артефактов, которые будут сохранять и защищать от государственного подавления, окажется значительная часть популярной культуры, давно знакомой российскому среднему классу. Подобно тому, как советский самиздат — подпольная сеть публикаций для обхода официальной цензуры — включал не только высокую запрещённую литературу вроде «Архипелага ГУЛАГ», но и контрабандные пособия по йоге, выкройки для шитья и эротику.
Тут на самом деле будет сложно. Я все чёрно-белые фильмы, которые были сделаны цветными, до сих пор не посмотрел и не хочу. Для меня «17 мгновений весны» — это всегда чёрно-белый фильм, и я его отрицаю, как и всё, что окрасили за последнее время. Как бы они там благими намерениями ни пытались, я не воспринимаю этот фильм по-другому. Для меня «В бой идут одни старики» — чёрно-белый. С музыкой и с книгами, видимо, будет то же самое, но это лично моё мнение.
Сейчас продолжим. Через 32 года после выхода «Опиума для никого» участник группы Вадим Самойлов, который высказывался в поддержку войны в Украине и анти-ЛГБТ-законов, объяснил удаление песни в интервью на радио так: «Мы скоро внесём некоторые изменения, просто зачеркнём некоторые слова». Он сказал это без видимого беспокойства, даже добавил, что закон кажется ему разумным. Вероятно, именно так работала и советская самоцензура: не раздражать власть, просто делать так, чтобы можно было вернуться к работе.
Тем временем слушатели группы запасаются старыми MP3-плеерами и запускают торрент-клиенты, чтобы собрать самый сытый архив. В момент, когда современная российская культура раскалывается на двое — на необработанную и нетронутую версию, существовавшую до 1 марта, и на очищенную версию, одобренную Кремлём.
Вот такая вот статья. Возможно, где-то спорная по поводу двух реальностей. Ну, друзья, на самом деле мы часто живём в двух реальностях. Возьмите, к примеру, YouTube. Если вы нас смотрите сейчас на YouTube и вы смотрите из России, да, есть одна реальность, где YouTube нет, и вторая реальность, в которой YouTube есть, и вы нас смотрите, да, и все великолепно уживаются.
То же самое будет и с песнями, с книжками Гоголя, Булгакова, на которых стоит штамп о том, что там говорится что-то про наркотики. Я думаю так: наверное, это было бы плохо, если бы в этой стране (я сейчас говорю о Российской Федерации) всё бы не делалось через вот это вот самое место, через которое можно всё.
Вот и люди, которые придумывают законы, не знают, как они будут исполняться. Люди, которые должны исполнять законы, не получают никаких указаний, как это должно исполняться. Я уверен, что если вы подойдёте к президенту Российской Федерации и порасскажете ему вот эту вот историю с Гоголем, с Булгаковым и с «Агатой Кристи», он скажет: «Вы чё, очумели, чё ж вы делаете-то, звери?»
Но так в России сложилось, что люди стремятся выслужиться, а те, кто от этого закона зависит, перестраховываются, потому что придут тебе потом, скажут: «Слушайте, у тебя там Гоголь практически наркоман или Высоцкий, вы что себе позволяете? Вот вам штраф». Да, я думаю так. Поэтому и да, две параллельных страны всегда у нас есть в той или иной степени. Вот это плохо, мне кажется.
Если бы люди, которые принимали законы, чуточку больше думали, делали бы какое-то общественное обсуждение, эти вопросы поднимались, они замалчивались. Потому что и сейчас даже у нас найдутся люди, которые будут пшикать на меня, что я об этом заговорил по поводу вот этих двойных стандартов. Будут пшикать, «там лучше знают». Ну, это в общем катастрофа для головного мозга такие люди, которые думают, что «там лучше знают». Там такие же люди, которые могут также ошибаться и делать просчёты.
К сожалению, знаете, вот отвлекусь от этой статьи. Недавно Рогозин предлагал взрывать танкеры, которые захватывают. А я в своих новостях сказал, что ну, дядька-то совсем не думает об экологии, потому что целый танкер когда жахнет, там ну, в смысле, засрёт всё. И он совсем не думает о своём экипаже. На что мне мой коллега сказал: «Подожди, подожди, ты сам недавно говорил то же самое». Ну, как бы, я говорю: «Секундочку, есть две большие разницы».
Во-первых, я говорил про пластик, там нефти нет, там был бы большой бабах, но не было бы взрыва экологии. Да, передохла бы вся рыба, но вместе со всеми, кто будет рядом. И экипаж был бы к этому условно готов. Это, считайте, камикадзе были бы, они бы знали, что будет. Но самая большая, знаете, в чём разница между ним и мной? Я идиот. Ну, в том плане, что я человек, сидящий на стульчике, таких нас миллион, кто лучше знает, как управлять миром, и готов делать такие заявления. И поэтому ничего и не зависит, возможно, слава богу.
А Рогозин — это сенатор. Сенаторов не так много в Российской Федерации. Это человек, который должен не то что отвечать за каждое своё слово (хотя там этого нет), он должен думать про каждое своё слово, потому что он лицо, представляющее государство. Он не может позволить себе ошибаться. Это всё, я не знаю, как это, мне трудно это объяснить. Я это уже объяснял на примере работников в церкви.
Человек, который работает, несёт религию в массы, должен быть практически святой человек, которому нельзя сказать, что вот это вот ты делаешь неправильно, потому что он должен быть своим примером показывать то же самое. И государственный чиновник своим примером должен показывать всем остальным, как надо, понимаете?
Я могу нести херню, понимаете, ха-ха, вот и даже если нас будет тут 5 миллионов или 50 миллионов человек, я вам всё равно могу нести херни, потому что я физический человек. Хотя 10 миллионов и даже 1 миллион, наверное, накладывает всё-таки какие-то обязательства уже на человека. Да, вот что он говорит. Но когда ты государственное лицо, ты должен отвечать за каждое своё несказанное слово.
Понимаете, как часто щемит сердце, когда выходит какой-нибудь чиновник и говорит какую-то откровенную хрень. Да, ты думаешь, зачем он это говорит? Ладно бы он сказал это и сделал. Когда он говорит, что «мы вам тра-та-та-та», потом ничего. И так это подряд происходит. Ну, как бы, ты уже самого не воспринимаешь серьёзно.
Вот у меня, допустим, есть один не то чтобы нелюбимый персонаж, но есть один человек, которого я никогда не ставлю в новости, практически никогда не ставлю, хотя он делает самые громкие заявления, вот прямо такие самые громкие. Я не ставлю его не потому, что мне не нравится то, что он говорит, мне, возможно, и нравится то, что он говорит. Я просто знаю, что он скажет, как в лужу пукнул, и ничего не будет. Ну, как, а завтра он выйдет ещё, скажет ещё страшнее. Поэтому мне стыдно за этого человека, который представляет мою страну, который может наговорить такого и ничего не сделал. Поэтому я ему не ставлю.
Вот я к чему это всё, к чему это длинные эти ряды. Потому что люди, когда принимают такие законы, они должны давать пояснения. Перед этим их тщательно продумывают. Но нельзя клеить на Гоголя или Булгакова метку про наркоманов, вы половину канона запорите. Шерлок Холмс — ну, наркоман, господи, ну, кололся постоянно, что его закрыть теперь? И сколько литературы написано про пьяниц, алкашей и наркоманов.
Это моё мнение, я ничему не призываю к тому, что говорю. Вот мне кажется вот так вот. Закон не то чтобы даже нуждается в доработке, он просто, его надо правоприменение написать, понимаете? А то, что «Агата Кристи» говорит, ну, перепишем, ну, мы книжки можем переписать, нам это с нас немного возьмут. Давайте перепишем Булгакова и про Владимира Семёновича напишем, что он был физкультурник и сердце у него отказало от 40 километров пробежки за утро. И как бы вырастет поколение, которое так и будет читать, что так оно и было.
Вот такое моё мнение по этому вопросу. На статья эта, так знаете, мне каждый раз режет слово «путинский режим». У них всё, что российское, это «путинский режим», а всё, что не российское, но ещё есть — правда, венесуэльский режим, китайский режим, северокорейский режим, ну, вот основные, а ещё иранский есть. А всё остальное — это цветущий сад. Вы помните «Стрекозу и Муравья»? Вот это меня больше всего и раздражает. Опять наговорил, ха-ха-ха. Простите, несёт меня бывает. Хотя говорили совсем о другом, но тем не менее суть вы поняли.
Друзья, обязательно пишите комментарии и делитесь ссылкой со своими друзьями, пускай они читают, пишут, комментируют, что они думают по поводу этого. С вами был я, Илья Крамаровский. Берегите себя и своих близких. Увидимся в ближайшее время. До скорых встреч.
