Ниже можно ознакомиться с текстовой версией, созданной на основе данного выпуска! Коротко и по делу, все как вы любите!
*если текста нет, то он еще в обработке
Возможны какие-то неточности, процесс текстового формата только отрабатываем, Крамаровский иногда так завернет, что поймут только избранные, поэтому если заметите ошибку, можете о ней сообщить в конце статьи. Спасибо за понимание и содействие!
Привет, привет. В студии Илья Крамаровский. Сегодня у нас два издания, одно из которых вообще нечастый гость. Это Yomiuri из Японии. В общем-то речь пойдёт о том звездец, которое сейчас творится в рядах ВСУ на самом передке. Вы понимаете, там совсем несладко.
Благодаря японским корреспондентам мы узнаем происходящее из первых уст. Многие солдаты не справляются с теми условиями, просто бегут. В Украине открыто более 600 000 дел по СЗЧ, фактически дезертирство. Хотя и бытует такая теория, что СЗЧшники записывают убитых бойцов, чтобы скрыть потери и не платить деньги. О массовым дезертирстве пишет Neue Zürcher Zeitung из Швейцарии.
Друзья, перед тем как мы с вами начнём, я напомню вам, что все цитируемые материалы выражают точку зрения авторов статей или издателей, их опубликовавших, и не отражают моё мнение по данному вопросу. Номер один Yomiuri Япония, статья называется: «Украинский солдат провел четыре месяца в окопах на передовой в аду постоянных атак беспилотников. Я практически инвалид». Вскоре исполнится четыре года с начала российско-украинского конфликта. Оба государства во всю применяют беспилотники. Многие эксперты утверждают, что это фундаментальным образом изменило характер ведения боевых действий.
Перед вами рассказ солдата, который провел целую вечность в окопе на передовой линии обороны. Сергею Толстюку сейчас 51 год. Он дал это интервью в конце января, находясь у себя дома под Хмельницким на западе Украины. Бывший украинский солдат с побледневшим лицом рассказывает про жизнь на передовой в Днепропетровской области. Там не место для людей. Там ад.
Температура на улице морозная, заметно ниже нуля. Но Сергей оставил входную дверь открытой. Когда он не видит солнечных лучей, бывшему солдату кажется, что он всё ещё сидит в окопах. Его моментально накрывают панические атаки. Всё началось в конце августа прошлого года. Стояла жаркая погода.
Подразделение Сергея бросили на передовую под Новопавловкой. Это село недалеко от Днепропетровской области. Многие солдаты уже погибли, но кто-то должен был оставаться на позиции, чтобы удерживать её. В числе обороняющихся бойцов был и наш герой. Район находился примерно в 15 километрах от линии фронта. Так называемый простреливаемый сектор, где велика вероятность поражения огнём противника.
Там парит множество российских FPV-дронов, которые управляются операторами от первого лица. Солдаты не могли воспользоваться машинами, поэтому отправились на заданную точку пешком. На это ушло три дня. На всем пути следования валялись бесчисленные тела солдат. Никто даже не пытался их убрать или похоронить. Сергей Толстюк рассчитывал, что на точке их заменят максимум через месяц.
Однако смена так и не пришла. Кто-то погиб, кто-то был ранен. Солдаты оказались брошенными. Противник сбивал огнём дрон с продовольствием и боеприпасами. Группа Толстюка страдала от голода, но кое-как держалась. Так прошло около четырёх месяцев, в течение которых в окопах едва теплилась жизнь.
А потом наступила очень суровая зима. Сергей Толстюк был мобилизован в апреле 2023 года. Первоначально его призвали водителем грузовика, вывозившего с поля боя раненых солдат. Но прошлым летом российские вооруженные силы развернули несметное количество FPV-дронов, которые управляются операторами от первого лица. Автомобили больше не могли приблизиться к линии фронта. Так бывший водитель неожиданно для себя стал пехотинцем.
Задача бойцов на первой линии обороны — защищать окоп, образующий границу. Их позиции постоянно хранили бдительность, связывались с тыловыми подразделениями и сбивали приближающиеся беспилотники. Стреляли по российским солдатам, которые пытались отбить траншеи. Горы трупов только вокруг росли. Они могли передвигаться только в тумане или сумерках, когда видимость была плохой. Трижды солдат на точке пытались сменить, когда погодные условия позволяли.
Но все девять сменщиков погибли или получили ранения, прежде чем смогли добраться до места назначения. Одна группа приблизилась почти вплотную, но была атакована беспилотником. Бойцы Сергея Толстюка слышали стоны, но не отправились на помощь, думая: если мы пойдём помогать, то тоже погибнем. Российские военные сбивали дроны с продовольствием, лишая солдат и без того скудного снабжения. Как-то раз бойцы просидели без еды и воды пять дней. Выжили, поскольку пили собственную мочу.
Сергей Толстюк потерял больше 10 килограмм веса и много раз впадал в отчаяние, думая: я могу умереть здесь прямо сейчас. В конце декабря солдат всё же сменили после четырёх неудачных попыток. На точку доставили троих неопытных солдат. Группа Толстюка посчитала, что долго юные бойцы не продержатся, но оставила их командовать окопом и направилась на головную базу. Говорят, что вскоре после этого все трое погибли.
Сергей Толстюк выжил, но проще ему не стало. Бывший солдат страдает от кошмарного посттравматического стрессового расстройства. Я практически инвалид, жалуется он. Спит Сергей Толстюк не больше пару часов в сутки, после чего вскакивает с постели и осматривается в поисках российских солдат. Однажды мужчине показалось, что он снова оказался в окопе. В попытке сбежать он выбил дверь дома.
Подразделению Сергея Толстюка не хватает солдат. Его просили вернуться на передовую, но мужчина отказался. В следующий раз я не смогу вернуться домой живым. На поле боя есть только смерть.
Номер два Neue Zürcher Zeitung из Швейцарии, статья называется: «Дезертиры из украинской армии рассказывают: в армии ты теряешь себя как личность. Всё рушится под гнетом сражения». Автор Лизелотта Хазельхофф.
Десятки тысяч украинских солдат уже дезертировали с фронта. Трое дезертиров с Украины объясняют, почему они не выдержали службу в армии и как теперь живут дальше. Как долго можно этого выносить — грязь, холод, смерть. Уже четыре года украинцы днём и ночью сражаются с превосходящим их по силе противником. Они сражаются за свои семьи, свою страну, за свободу. Но лишь немногие люди рождены воинами.
С начала крупномасштабной военной операции России десятки тысяч украинских солдат дезертировали из армии. По состоянию на октябрь прошлого года Генеральная прокуратура зарегистрировала более 50 000 дел о дезертирстве и более 230 000 дел о самовольном оставлении части. От себя добавлю, что на сегодняшний момент их более 600 000 этих дел о самовольном оставлении части. Мы поговорим с тремя дезертировавшими солдатами — Сергеем, Антоном и Иваном. Их имена и некоторые детали истории были изменены в целях защиты их личности.
Однажды я сказал своему командиру: всё, с меня хватит, рассказывает Сергей. Он сидит по-турецки на кровати в квартире в одном из украинских городов, где он скрывается. Сидит прямо, словно йог. Руки свободно лежат на коленях. За его спиной над кроватью висит икона Божьей Матери. До того как он ушёл в армию, там висел постер фильма-мелодрамы «Мечтатели» Бернардо Бертолуччи, но с тех пор многое изменилось.
Этот постер больше не подходит, считает Сергей. Я никогда не был военным человеком, говорит он. На нём розовые спортивные штаны и футболка с жёлтым батиковым узором. Длинные светлые волосы падают ему на лицо, которая, несмотря на то что Сергей уже за сорок, сохранила почти юную мягкость. Сергей был женат, работал в банке. Ну, его всегда интересовала связь между физическим и психическим здоровьем, говорит он.
Меня особенно интересовала сила позвоночника. Повседневная военная жизнь с её рутиной, постоянным ношением бронежилета, недостатком места для тренировок — он знал, что всё это будет требовать от его тела больших усилий, возможно, даже чрезмерных. Но возможно, именно поэтому в 2022 году, в первый год боевых действий, он пошёл в армию. Думаю, я хотел выяснить, насколько я действительно силён. И похоже, он это сделал.
Он рассказал, что всё началось как в кошмаре. После призыва я попал на военную базу в Яворове на западе Украины. Посреди ночи нас эвакуировали, потому что несколько российских ракет летели прямо на нас. Только из моей группы погибло 30 человек из 150. По словам Сергея, виновна ему была бездумность начальства и отсутствие структуры в армии. Как правило, солдаты выключают мобильные телефоны, чтобы их нельзя было отследить.
Но у нас не было инструкции по безопасности, поэтому наше прибытие на базу было похоже на скопление множества точек GPS, которых нельзя было не заметить. Настоящий праздник для русских. Не всё, что пережил Сергей в первые дни службы, было столь же тяжелым. Командир, под началом которого он после обучения полтора года воевал на фронте, был одним из хороших людей, подчеркивает он с уважением. Под его руководство мы сплотились в единое целое, и все были готовы сражаться.
Момент, когда Сергей решил уйти, настал после наступления России на Харьковскую область в мае 2024 года, где он четыре месяца защищал украинские позиции и управлял беспилотниками, нацеленными на российских солдат. Я выгорел физически, да и морально, серьёзно говорит Сергей. Часами вглядываться в размытое изображение в FPV-очках очень утомительно. Постоянный поиск вражеских солдат, приближение, нажатие на кнопку. Как только заряд взрывается, изображение обрывается.
Но по вечерам я часто думал о картинах, которые, вероятно, следовали за этим: разорванные тела, кто-то, кто по телефону говорит своей семье, что умирает. Именно тогда Сергей сказал своему командиру, что всё кончено. Это было как озарение, говорит он. Я хотел кричать об этом, во весь голос. Сергей подчёркивает каждое слово: Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ УБИВАТЬ.
Прошёл почти год с тех пор, как Сергей сбежал из армии. С тех пор он восстановился и вылечил спину, говорит он. В комнате, где он сидит, лежит коврик для йоги, а на столике рядом — различные деревянные палочки, используемые Сергеем для звукового массажа, которую им тайно предлагает у себя дома. Ведь как дезертир вынужден скрываться. Он не может устроиться на официальную работу. Он покидает своё жилище только на машине, чтобы избежать мест, где полиция и мобилизационные органы регулярно проводят проверки.
Сергей немного зарабатывает на жизнь массажами и уходом за собакой, которую он взял себе. Один мой богатый знакомый попросил меня присмотреть за собакой и платит мне за это. После побега из армии он познакомился с новой женщиной. Они мечтают вместе поехать в Юго-Восточную Азию. Сергей жаждет начать новую жизнь подальше от полей сражений. Он указывает на икону Божьей Матери над собой и говорит: она помогает мне молиться об этом.
Антон, 27 лет. С каждым днём я всё больше понимал, насколько я был не важен для армии, говорит Антон. Он сидит немного сгорбившись на стуле в своей мастерской, где сегодня проводит большую часть дня. Когда Антона призывали в армию, у него не было постоянной работы, кроме той, которой он уже занимался в то время — работа художника. Это также повлияло на то, что Антон сначала не сопротивлялся призыву в армию.
В ноябре 2024 года его поймали на дороге от дома до автобусной остановки. Полицейский остановил его, а вдали уже ждал автобус ТЦК. Сотрудник в автобусе посоветовал мне позвонить девушке и сказать, что меня забрали. Я так и сделал. У Антона мягкие темные волосы и шелковистые ресницы. Он выглядит молодо, слишком молодо для такого места, куда его отправили.
Армейский автобус доставил Антона в центр распределения мобилизованных на окраине Киева. Там было как в плохой тюрьме, рассказывает он. Туалет представлял собой зловонную дыру в полу, а еда была всегда одинаковой: каша из крупы с маринованными огурцами и холодный чай. Мы спали в многоместных комнатах, а для алкоголиков и наркоманов, которых было много, были отдельные комнаты. Чувство, что он никому не нужен, постепенно овладевало Антоном.
Впервые эта мысль пришла ему в голову в другом перевалочном лагере, куда их доставили на автобусе из Киева. В такой автобус помещается где-то 50 человек. Новые автобусы прибывали почти каждый час, рассказывает он. Они должны были пополнить ряды наиболее пострадавших род войск — пехота. Вдруг у одного из парней из моей группы случился приступ эпилепсии. Медик пришел только через час.
Уже тогда было видно, как они обращаются с людьми. Антон попал в учебный центр на юге Украины, где у него почти не было связи с друзьями и семьей, потому что у них отобрали мобильные телефоны. Мы могли пользоваться ими только раз в неделю. В этот раз начальство, по-видимому, было более осторожным, чем в случае с Сергеем в Яворове. И единственными людьми, которые были рядом с Антоном всё это время, были его новые товарищи по несчастью, которые становились ему всё ближе.
Было ощущение, что мы готовимся к большой цели — сражаться вместе. Но сегодня Антон считает, что это была иллюзия, ведь почти никто из них не дожил до сегодняшнего дня. Инструкторы были суровы, иногда они вели себя так, как будто мы были особенными, говорит Антон. А потом снова обращались с нами как с последним дерьмом. Например, однажды у всех в его подразделении поднялась температура, но мы всё равно должны были тренироваться, говорит Антон.
В другой раз у Антона были сильные боли в спине, но ему всё равно пришлось пройти несколько километров в тяжелом бронежилете, прежде чем ему наконец разрешили отдохнуть. В какой-то момент я понял: нас готовили не к бою, а к смерти. Его спина болела всё сильнее. Антон попал в больницу в городе Николаев. Там он воспользовался шансом, забронировал место в ночном автобусе через интернет и вечером ушел из больницы так, чтобы никто его не заметил.
С тех пор он скрывается. Он спит у друзей или в студии. Он не может вернуться в свой старый дом. Антон использует свою свободу и работу художника, чтобы вместе с друзьями организовывать выставки и другие мероприятия, на которых собирают деньги на гуманитарную помощь для товарищей на фронте. Антон нервно теребит кольцо на пальце. Больше половины ребят уже мертвы, говорит он.
Его друг занял должность, которая изначально предназначалась ему. Недавно я получил сообщение с его мобильного телефона, писал не он, а кто-то из русских. Они только что убили его. Антон поднимает глаза: я уверен, что если бы я остался, то сейчас тоже бы был бы мертв.
Иван, 33. Я не знал, когда смогу снова быть собой. Иван сидит в машине на парковке где-то в Харьковской области недалеко от линии фронта. Еще несколько месяцев назад он жил в безопасной квартире в Берлине после того, как сбежал из армии. Иван непринужденно положил руку на руль. На нашу встречу он пришел в гражданской одежде: джинсовая куртка, черная толстовка с капюшоном, черные брюки. До начала боевых действий, когда он ещё мог быть самим собой, Иван был актёром.
Но мысли о театральных проектах или о моём короткометражном фильме, который я ещё планирую снять, сейчас кажутся чем-то очень и очень далеким. Он жаждет обычной повседневной жизни: спать вместе с моей женой Анной в одной комнате, ходить вместе в магазин. Вместо этого разрыв с этой жизнью для них обоих становится всё больше. Конфликт мог продолжаться ещё месяцы или годы. Анна не могла ничего сделать, кроме как ждать Ивана.
Она становилась всё более подавленной. Я начал беспокоиться, что она может навредить себе, рассказывает Иван. И он сам тоже изменился. Я был очень, очень, очень уставшим, говорит он. В армии ты перестаёшь быть человеком. Права человека, гуманизм — всё это рушится под гнетом сражений.
Внезапно командир разрешил ему уйти в отпуск и выехать за границу. Они поехали на Средиземное море, и там, на пляже, перед лицом всей этой красоты, Иван, смеясь, закрывает лицо руками, как будто до сих пор не может поверить в своё счастье. В этой эйфории мы сказали: мы не вернёмся. Они уехали в Берлин, в город свободы, как они думали, но не задержались там надолго. Их разочаровало несоответствие между реальностью и их ожиданиями.
Это был год, когда Дональд Трамп стал президентом США во второй раз, и это изменило всё для Украины. Для меня это было лето перемен, возможно, последнее лето мирной Европы, говорит Иван. Но мои берлинские знакомые думали только о своих личных планах на следующий год. Иван почувствовал, что ему приходится выбирать между двумя разными реальностями. Тогда я понял, что берлинская свобода не была той свободой, за которую я изначально решил бороться.
Я решил бороться за свою собственную свободу. Иван поднимает ладони вверх и пожимает плечами: я понял, что в Берлине я не буду жить своей жизнью. Он вернулся в армию на фронт. Мне это не нравится, но я знаю, что нужно продолжать бороться, говорит Иван. Он старается быть прагматичным и думает о реформе военной службы, которую должно провести украинское правительство.
Два года на фронте, один год в отпуске. Этот конфликт еще долго будет частью нашей жизни. Вот такие вот статьи о том, что происходит сейчас на фронтах на Украине.
Друзья, я жду ваших комментариев об услышанном. Что вы думаете, ваши комментарии на эту тему, ваш прогноз о возможном развитии событий, ваше мнение. На этом, друзья, я прощаюсь с вами. В студии был я Илья Крамаровский. Берегите себя и своих близких. До скорых встреч. Пока, пока.
