Ниже можно ознакомиться с текстовой версией, созданной на основе данного выпуска! Коротко и по делу, все как вы любите!
*если текста нет, то он еще в обработке
Возможны какие-то неточности, процесс текстового формата только отрабатываем, Крамаровский иногда так завернет, что поймут только избранные, поэтому если заметите ошибку, можете о ней сообщить в конце статьи. Спасибо за понимание и содействие!
Привет, в студии Илья Крамаровский.
Иран, куда ж от него теперь денешься. Семьдесят , а то и восемьдесят процентов эфира забиты. Все забывают про Украину, Эпштейна, про убийство христиан в Африке, про всё забывают. Только Иран. Растущие цены на энергоносители ещё больше раскручивают информационный маховик. Я в наших новостных программах пытаюсь кратко рассказывать о самом интересном, происходящем на поле битвы Израиля, США и Ирана.
И всё равно получается половина новостей про Иран. По моему, мы увязнем в этой теме, но не только мы одни. США планировали закончить эту войну быстро, обезглавить Иран и почивать на лаврах. Но всё пошло через одно место, не по плану. Иран говорит, что рассчитывает воевать до шести месяцев. Почему Иран называет такие сроки и что он на этом выиграет, мы сейчас узнаем.
Не факт, конечно, что это правда, но как альтернативная точка зрения для общего развития, почему бы и нет. Перед тем как мы с вами начнём, уважаемые зрители, я напомню вам, что все цитируемые мной материалы выражают точку зрения авторов статей или издательств, опубликовавших, и не отражают моё мнение по данному вопросу. Почему эскалация играет на руку Ирану, называется статья, опубликовано Foreign Affairs. Первые часы операции Epic Fury, совместно американо-израильского военного наступления против Ирана, начатого 28 февраля, продемонстрировали исключительные возможности современной высокоточной войны. В результате ударов США и Израиля был убит верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи, а также высокопоставленные командиры Корпуса стражей исламской революции и ключевые сотрудники разведки.
В Вашингтоне и в Иерусалиме это представили как решающий удар, призванный парализовать систему управления в Тегеране и дестабилизировать режим. Однако уже через несколько часов стало ясно, что надежда на то, что точечные обезглавливающие удары позволят ограничить масштабы войны, не оправдались. Иран запустил сотни баллистических ракет и беспилотников не только по Израилю, но и по всему региону Персидского залива. Сирены воздушной тревоги звучали в Тель-Авиве и Хайфе, ракеты сталкивались с перехватчиками над Дохой и Абу-Даби. На авиабазе Аль-Уэд в Катаре, передовом штабе Центрального командования США, персонал укрывался в убежищах, пока над базой проносились ракеты-перехватчики. Системы ПВО были приведены в действие на американских базах Аль-Дафра в Объединённых Арабских Эмиратах и Али аль-Салим в Кувейте.
На базе Принц Султан Саудовской Аравии сообщили о приближении беспилотников. Вблизи штаба Пятого флота США в Бахрейне военно-морские силы были приведены в повышенную боевую готовность. Ответ Ирана имел огромные последствия для региона Персидского залива. Погибли мирные жители, были закрыты аэропорты, возникли угроза судоходству и нефтяному экспорту, а репутация региона как безопасного и стабильного центра оказалась под ударом. Один из знаменитых прибрежных отелей в Дубае загорелся после того, как обломки перехваченного беспилотника упали на его верхние этажи. Власти Кувейта сообщили о повреждениях рядом с объектами гражданского аэропорта.
По сообщениям СМИ, несколько танкеров получили повреждения вблизи Ормузского пролива, что вызвало резкий рост страховых премий для судов, проходящих через Персидский залив. Вскоре после начала конфликта фьючерсы на нефть резко возросли, поскольку трейдеры начали закладывать в цены риск длительных перебоев в одном из важнейших энергетических узлов мира. Удары Ирана нельзя рассматривать как беспорядочные акты вместе с или хаотические действия умирающего режима. Напротив, они представляют собой стратегию горизонтальной эскалации, попытку изменить ставки конфликта путём расширения его масштабов и продления его во времени. Такая стратегия позволяет более слабому участнику конфликта изменить расчёты более мощного противника, и в прошлом она уже работала к ущербу для Соединенных Штатов, во Вьетнаме и Сербии. Противники США ответили на подавляющую американскую воздушную мощь именно горизонтальной эскалацией.
В первом случае это в итоге привело к поражению США, а во втором сорвало американские военные планы и стало толчком к самой масштабной кампании этнических чисток в Европе со времён Второй мировой войны. Особенно сильный стимул горизонтальная эскалация создаёт именно обезглавливающие удары. Если режим переживает потерю своего лидера, он вынужден быстро продемонстрировать устойчивость, расширяя конфликт. Хотя Соединённые Штаты нанесли Ирану огромный ущерб, им придётся учитывать последствия иранского ответа. В противном случае Вашингтон рискует потерять контроль над войной, которую сам и начал. Горизонтальная эскалация происходит тогда, когда государство расширяет географический и политический масштаб конфликта вместо того, чтобы усиливать боевые действия в одном театре войны.
Такая стратегия особенно привлекательна для более слабой стороны. Вместо того, чтобы попытаться победить более сильного противника в прямом столкновении, она умножает зоны рисков, втягивая в конфликт новые государства, экономические отрасли и внутренние политические аудитории. Иран не способен победить Соединённые Штаты или Израиль в обычной войне, но ему это и не нужно. Его цель получить большее политическое влияние. Стратегия горизонтальной эскалации следует узнаваемой логике. Во-первых, Иран продемонстрировал устойчивость.
Американские удары по руководству должны были парализовать иранскую военную машину, но организовав масштабный ответ всего через несколько часов после гибели верховного лидера и многих старших командиров, Тегеран показал, что система управления и оперативные возможности сохраняются. Во-вторых, Иран расширил конфликт далеко за пределы своей территории, создав то, что исследователи называют умножением зон уязвимости. Вместо того, чтобы ограничиться ударами только по Израилю, Иран атаковал или пытался атаковать цели поменьше в девяти странах, большинство из которых размещают на своей территории американские войска: Азербайджан, Бахрейн, Грецию, Ирак, Иорданию, Кувейт, Катар, Саудовскую Аравию и Объединенные Арабские Эмираты. Послание было ясным: страны, размещающие американские силы, столкнутся с серьезными последствиями, а война, начатая Израилем и Соединенными Штатами, будет распространяться. В-третьих, Иран политизировал конфликт. Его удары привели к закрытию аэропортов, уничтожению коммерческой собственности, гибели иностранных работников и потрясениям на энергетических и страховых рынках.
Лидеры стран Персидского залива вынуждены успокаивать иностранных инвесторов и туристов. Война переместилась из военной сферы в кабинеты корпораций и парламентские залы. В Соединённых Штатах расширение конфликта встревожило членов Конгресса. В конфликт уже вовлечено множество участников, каждый со своими интересами, и ни один из них полностью не координирует действия с другими. Все они способны изменить динамику эскалации, выходя за пределы контроля Вашингтона. Последний элемент стратегии Ирана — время.
Чем дольше давление ощущают разные государства, тем сильнее политические процессы внутри региона могут усиливать конфликт. В отличие от Европы, на Ближнем Востоке нет аналога НАТО и нет единого американского генерала, фактически управляющего военными действиями всех стран, ставших целью Ирана. Поэтому риск ошибок и несогласованных действий крайне высок. Например, американские чиновники обсуждали возможность разжечь этническое восстание в курдских регионах Ирана, чтобы ослабить Корпус стражей исламской революции. Но это может вызвать ответные реакции со стороны Ирака, Сирии и Турции — стран, которые вряд ли захотят видеть мощное курдское восстание в регионе. Недавнее уничтожение трёх американских самолётов в результате дружественного огня над Кувейтом также демонстрирует логистические и координационные проблемы, возникающие при попытках противостоять иранской эскалации.
Министерство иностранных дел Ирана публично усилило эту логику, представив ракетные удары как законный ответ против всех враждебных сил в регионе. Такая формулировка расширяет ответственность за нападение на Иран, включая не только Израиль и США, но и весь проамериканский порядок в Персидском заливе. Хотя президент Ирана Масуд Пезешкиан извинился перед соседями по заливу за атаку, назначение нового верховного лидера, тесно связанного с Корпусом стражей исламской революции, показывает, что эти жесты носят скорее тактический характер. В основе своей горизонтальной эскалации Ирана — это политическая стратегия, рассчитанная на аудиторию, которую Тегеран пытается убедить: мусульманское население региона, который может и не разделять идеологии Ирана, но в целом негативно относится к Израилю. Громовая неожиданность операции Epic Fury далеко не первый случай, когда Соединённые Штаты исходили из предположения, что подавляющая воздушная мощь может быстро привести к политическому коллапсу противника. Война во Вьетнаме показала пределы такого предположения.
К 1967 году Соединённые Штаты сбросили на Северный Вьетнам в три раза больше бомб, чем использовали во время Второй мировой войны. Операция Rolling Thunder, начатая в 1965 году, была призвана сломить волю Ханоя и уничтожить его способность вести войну. Вашингтон обладал огромным превосходством в воздухе и явным доминированием по уровню эскалации. Северный Вьетнам не мог отвечать ударами на удар. По мере усиления американской кампании к осени 1967 года американская авиация разрушила ключевые коммуникационные, военные и промышленные центры, на которых, как считалось, держалась северо вьетнамская военная мощь. Но всего через несколько месяцев, в январе 1968 года, силы Северного Вьетнама и Вьетконга начали скоординированные атаки более чем на сто городов и населенных пунктов Южного Вьетнама.
Они прорвались на территорию посольства США в Сайгоне, вели многодневные бои в городе Хюэ, одновременно атаковали провинциальные столицы. Хотя наступление оказалось дорогостоящим для коммунистических сил, оно разрушило представление о близкой победе США и Южного Вьетнама. Президент Линдон Джонсон вскоре объявил, что не будет баллотироваться на новый срок. Доверие американского общества к ведению войны было подорвано. Политическая траектория войны изменилась, несмотря на сохранение военного превосходства США. Урок состоял не в том, что бомбардировки не работали тактически.
Урок заключался в том, что Ханой расширил конфликт, перенеся его из сельских районов в города и политические центры Южного Вьетнама. Военное противостояние превратилось в общенациональный политический кризис, который изменил расчеты Вашингтона. Во Вьетнаме США никогда не проиграли ни одного крупного сражения, но войну они всё равно проиграли. Когда точность промахивается. Спустя тридцать лет, НАТО опиралась на иную теорию воздушной войны в конфликте в Косово. Операция Allied Force в 1999 году, изначально запланированная как трёхдневная воздушная кампания по 51 цели в районе Белграда, делала ставку на высокоточные удары по сербским военным объектам и руководству. Западные лидеры ожидали быстрой победы.
Режим должен был ослабнуть или даже рухнуть. Бомбы падали даже на резиденцию президента Сербии Слободана Милошевича. Однако Белград ответил иначе. Тридцать тысяч сербских солдат были отправлены в Косово, и более миллиона косовских албанцев, половина населения провинции, были вынуждены покинуть свои дома. Этот исход создал колоссальное давление на европейские правительства и поставил под угрозу единство НАТО. У США и НАТО не было недостаточной тактической авиации, не тем более сухопутных войск, чтобы остановить этнические чистки.
В течение нескольких недель НАТО обсуждала варианты эскалации. В итоге было мобилизовано около сорока тысяч наземных войск для наступления на Косово. Только тогда, после 78 дней кризиса, дипломатическое давление России и угроза вторжения НАТО Милошевич капитулировал. Конфликт в Косово закончился для НАТО успешно, но не быстро и не только благодаря точечным ударам. Решающее значение имели политическая выносливость и управление союза. Цели и средства Тегерана ответные действия Ирана имеют чёткие политические цели.
Во-первых, Тегеран стремится подорвать представление о неуязвимости стран Персидского залива. Такие города, как Дубай и Доха, позиционируют себя на мировой арене как безопасные центры финансов, туризма и логистики. Когда ракетные тревоги прерывают работу Международного аэропорта Дубая, одного из самых загруженных в мире, репутационные потери оказываются гораздо более серьёзными любого физического ущерба, который наносит Иран. Сообщение о гибели иностранных работников в Объединённых Арабских Эмиратах подчёркивает, что гражданское население в странах Персидского залива больше не может чувствовать себя в полной безопасности. Само зрелище взрывающихся в небе перехватчиков над этими торговыми центрами может заставить инвесторов нервничать. Во-вторых, Иран повышает политическую цену для государств Персидского залива за размещение американских войск.
Нанося удары рядом с американскими базами Аль-Уэд, Аль-Дафра и Принц Султан, Тегеран демонстрирует, что союз с Вашингтоном означает и риск стать мишенью. Лидерам стран Персидского залива приходится балансировать между союзническими обязательствами и необходимостью сохранять внутреннюю и экономическую стабильность. В-третьих, Тегеран формирует собственный нарратив о региональном порядке, представляя свои действия как сопротивление американо-израильской кампании, направленной на установление доминирования в регионе. Иран пытается вбить клин между правительствами Персидского залива и их населением. Этот разрыв может увеличиваться по мере того, как конфликт затягивается. В-четвертых, Иран использует экономические узкие места мировой системы.
Примерно пятая часть мировых поставок нефти проходит через Ормузский пролив. Ранее данные о судоходстве показывает, что движение через пролив сократилось примерно на 75 процентов с начала войны. Даже частичные и длительные перебои, вызванные ракетными ударами, морскими инцидентами или ростом страховых тарифов, немедленно вызывают глобальные экономические последствия, усиливая опасения по поводу инфляции и политического давления внутри США и Европы. Для достижения этих целей Ирану не требуется выигрывать сражение на поле боя. Ему достаточно выдерживать давление. Цена времени: горизонтальная эскалация заключается не просто в ударах по более широкому кругу целей.
Её более глубокий эффект состоит в изменении восприятия рисков противником. В короткой войне риски измеряются количеством боевых вылетов и процентом перехвата ракет. В затяжном конфликте риски распространяются на политическую сферу. Длительная война вынуждает принимать трудные решения. Если война затянется, правительства стран Персидского залива, которые в последние годы осторожно расширяли сотрудничество с Израилем в сфере безопасности, могут быть вынуждены сделать этот союз более открытым. Такая ясность опасна.
Арабское общественное мнение остаётся глубоко враждебным к агрессивной военной политике Израиля в регионе. Чем дольше продолжается конфликт, тем труднее правительствам поддерживать партнёрство с Израилем, не теряя легитимности внутри страны. Горизонтальная эскалация давит именно на уязвимые точки между властью и обществом. Затяжная война также изменит американскую внутреннюю политику. Резкий обезглавливающий удар может на короткое время сплотить общество вокруг президента США, хотя опросы уже показывают, что большинство американцев выступают против войны даже спустя неделю после её начала. Но длительная региональная война с ростом цен на энергию, американскими потерями и неясными целями неизбежно вызовет недовольство внутри страны.
Значительная часть политической коалиции президента Дональда Трампа традиционно скептически относится к военному вмешательству на Ближнем Востоке и обвиняет американских лидеров в том, что они следуют политике Израиля. Чем дольше продолжаются военные операции США, тем глубже могут стать разногласия внутри собственной базы Трампа. Возможно, и трансатлантические трения. Европейские правительства крайне чувствительны к энергетическим потрясениям и миграционному давлению. Если Вашингтон будет усиливать войну, а европейские столицы попытаются её сдержать, позиции сторон могут разойтись. Европейцы будут стремиться держаться на расстоянии от конфликта.
Как показал опыт Косово, единство союзников требует постоянного политического управления. Соединенным Штатам будет крайне сложно поддерживать длительную воздушную кампанию, если европейские государства начнут ограничивать использование своей территории для логистики и дозаправки самолётов. Великобритания уже испытывает дискомфорт из-за давней практики, при которой американская авиация проводит операции с территории британского владения Диего-Гарсия. В обмен на европейскую поддержку в кампании против Ирана в Вашингтону возможно придётся сильнее поддерживать европейские военные цели на Украине, рискуя еще больше раздражать электоральную базу движения MAGA президента Трампа. Наконец, затяжная война увеличивает число асимметричных угроз. Продолжительный конфликт в Персидском заливе почти неизбежно приведет к вовлечению негосударственных акторов, особенно если американские сухопутные силы будут задействованы даже в ограниченном масштабе.
Новые и существующие вооруженные группировки, стремящиеся воспользоваться региональным гневом, могут начать атаковать лидеров, явно поддерживающих американские операции. То, что началось как обмен ракетными ударами между государствами, может перерасти в более широкий спектр насилия и нестабильности. Итак, стратегическая развилка: если стратегия Ирана заключается в расширении и политизации конфликта, перед Соединенными Штатами встаёт выбор. Один путь — усилить давление. США могут расширить воздушную кампанию, перебросив дополнительные силы, чтобы подавить возможности Ирана по запуску ракет и установить контроль над воздушным пространством и разведку на земле, подобно созданию бесполётных зон над Ираком в 90-е годы. Такая стратегия может означать длительное военное сдерживание, фактически постоянный контроль над иранским воздушным пространством, которое может продолжаться годами.
Однако опыт 90-х годов показывает, что именно такая стратегия стала прологом к американскому наземному вторжению в Ирак в 2003 году. Постоянное воздушное доминирование само по себе не приводит к политическому контролю, а без политического контроля Иран всё равно будет представлять угрозу интересам США, тем более что его ядерная программа в той или иной форме сохраняется. Таким образом, политика, которая кажется ограниченной, может фактически привести к ещё большему глубокому вовлечению. Альтернативный путь — прекратить военную операцию. Вашингтон мог бы объявить, что цели достигнуты, и отвести свои значительные военно-морские и воздушные силы, сосредоточенные вокруг Ирана. В краткосрочной перспективе администрация Трампа столкнётся с жёсткой критикой, что она оставила дело незавершенным.
Однако такой шаг позволит переключиться на другие задачи, например на решение экономических проблем внутри страны, и ограничить политические последствия решения начать войну. Таким образом, сейчас Трамп оказался перед трудным выбором: принять сейчас ограниченные политические издержки или столкнуться позже с более длительными и непредсказуемыми последствиями. Идеального выхода не существует. Любой вариант несет риски и политические потери. Первый удар мог решить тактическую задачу, но создал стратегическую проблему. Учитывая это, наиболее разумным решением может оказаться принять ограниченную потерю сейчас, чем рисковать гораздо более серьезными потерями позже.
Удары, уничтожившие руководство Ирана, продемонстрировали высокий уровень тактического мастерства, но тактика — это ещё не стратегия. Ответ Ирана широкий географически, разрушительный экономически и тщательно выверенный политически, направлен на изменение самой структуры конфликта. Расширяя театр военных действий и затягивая войну, Тегеран переводит противостояние из сферы военной мощи в сферу политической выносливости. Как во Вьетнаме, Соединенные Штаты могут выиграть большинство боёв. Как в Сербии, они могут в итоге добиться успеха после длительного давления. Но в обоих случаях решающим фактором оказался не первоначальный шок от применения воздушной силы, а политика расширяющейся войны.
Решающая фаза этой войны началась не с первого удара, а с последовавшего регионального кризиса, когда системы ПВО были приведены в действие в нескольких столицах, аэропорты закрывались, рынки лихорадило, а союзническая политика испытывала напряжение. Станет ли этот конфликт ограниченным эпизодом или превратится в длительное стратегическое поражение Соединенных Штатов, зависит не от следующего ракетного залпа, а от того, сумеет ли Вашингтон распознать стратегию противника и ответить на неё столь же ясно и последовательно. Вот такая вот статья, которая в принципе раскрывает стратегию Ирана и показывает о том, что в США есть небольшие проблемы. Они не знают, чего делать. Они вообще сунулись сюда неизвестно зачем. От себя добавлю, что у Трампа начинаются проблемы внутри своей собственной партии.
У него проблемы с Венцом, который изначально выступал против этой войны, и когда шёл как вице-президент на выборы Трампа, он говорил, что только дураки втягиваются в Ближний Восток, что войны быть не должно. Туда же уже улетел Такер Карлсон, который был противником этой войны, которого уже убрали из MAGA. В Штатах растёт бензин. В общем, в Штатах начинают Трампа подначивать, говорят, он шёл как миротворец, что не будет больше никаких атак на другие государства. За минувший год Трамп бомбил семь стран. В общем, там люди встают на уши, и Трамп стремительно теряет свой электорат.
Друзья, я жду ваших комментариев, комментариев про то, что я вам рассказал, про стратегию Ирана, про бедственное, глупое, тупое, но очень богатое одновременно положение США. Пишите, я вас внимательно читаю. Не забудьте давать свои прогнозы, чем же всё-таки закончится этот конфликт.
На этом, друзья, я с вами прощаюсь.
