Ниже можно ознакомиться с текстовой версией, созданной на основе данного выпуска! Коротко и по делу, все как вы любите!
*если текста нет, то он еще в обработке
Возможны какие-то неточности, процесс текстового формата только отрабатываем, Крамаровский иногда так завернет, что поймут только избранные, поэтому если заметите ошибку, можете о ней сообщить в конце статьи. Спасибо за понимание и содействие!
Привет, в студии Илья Крамаровский.
Сегодня мы поговорим о том, что происходит с Китаем, пока Россия занята Украиной, США заняты Ираном. Китай ведёт свою какую-то незаметную для всех работу. Понятно, что его отслеживают, но в какой-то информационной составляющей его просто не слышно. А Китай выстраивает свою стратегию. Вот и то, что он делает, в конечном итоге может потом для всех стать очень неожиданным сюрпризом. Сейчас мы поговорим о космосе, а потом чуть позже мы переместимся на китайско-российские отношения. Это информация в общем для размышления, как говорится, имеющие уши да услышат.
Итак, Китай уже давно перестал рассматривать космос исключительно как площадку для связи, навигации или каких-то научных экспериментов. Сегодня это фактически ещё один разведывательный уровень китайской армии. Итак, более 510 спутников Китайской Народной Республики уже способны заниматься поиском американских авианосных групп, отслеживать авиабазы и наблюдать за перемещениями мобильных подразделений. В середине 2026 общая орбитальная китайская группировка выросла до 1,51 тысяч аппаратов, и только на этот год Пекин запланировал 140 запусков.
Кто-то скажет, что Соединённые Штаты пока сохраняют серьёзное преимущество в многоразовых ракетах, коммерческих спутниковых сетях и части специализированных военных систем. Да, это так. Но самое интересное здесь другое: прежняя дистанция между США и Китаем стремительно сокращается. Пекин уже не просто догоняет отдельные американские технологии, он постепенно создаёт собственную полноценную среду ведения современной войны.
Начинается всё с навигации. Система Beidou позволяет Китаю не зависеть от чужой инфраструктуры и самостоятельно обеспечивать свои вооружённые силы координатами. Дальше подключаются радиолокационные, оптические спутники. Одни позволяют вести наблюдения практически независимо от облачности, другие дают детализированную оптическую картинку. В итоге наблюдения могут продолжаться и днём, и ночью при любой погоде.
Параллельно китайцы развивают маневрирующие космические аппараты, которые умеют менять орбиту и сближаться с другими объектами. А на земле создаются лазерные системы и комплексы радиоэлектронного подавления, предназначенные для нарушения спутниковой навигации и создания проблем GPS. Очень показательный эпизод произошёл ещё в 2022. Китайский аппарат SJ-21 приблизился к неисправному спутнику Beidou, захватил его и отбуксировал на так называемую орбиту захоронения. Сам по себе этот манёвр можно представить как техническую операцию по уборке космического мусора, но с военной точки зрения он продемонстрировал куда более интересную способность. Китай умеет приближаться к чужому аппарату, устанавливать с ним физическое взаимодействие и после этого изменять его орбиту.
А настоящая военная сила появляется тогда, когда все эти отдельные элементы начинают работать вместе. Представьте себе на секундочку цепочку: один спутник обнаруживает объект, навигационная система определяет его точные координаты, по защищённому каналу информация передаётся дальше, алгоритмы автоматически разбирают изображения, отсеивают лишнее, выделяют потенциальные цели. После этого ракета или другой ударный комплекс получает обновлённые целеуказания. Вот это уже не просто спутниковая программа, это единая система разведки и нанесения ударов.
Американские вооружённые силы десятилетиями строили стратегию в Тихом океане вокруг двух ключевых преимуществ: свободы манёвра и превосходства связи. Китайская орбитальная группировка постепенно съедает первое преимущество и создаёт угрозу второму. Чем больше у Пекина спутников наблюдения, тем меньше остаётся пространства, где американский аэродром, корабль или перебрасываемая воинская часть способна долго оставаться незамеченной. Есть и обратная сторона зависимости США от собственных космических систем. Американская армия сильнее любого потенциального противника завязана на спутниковую навигацию, связь и разведку. Поэтому массированное воздействие на американские аппараты способно одновременно ударить сразу по нескольким уровням управления войсками.
И здесь мы подходим к главной причине, почему Китай вообще смог так быстро разогнать эту программу. Дело не только в талантливых инженерах и не в одном удачном спутнике. Ключевой фактор — промышленный масштаб, который Пекин десятилетиями наращивал внутри той самой глобальной экономики, которую в значительной степени строил Запад. Сегодня Китай производит примерно 26 процентов всей мировой промышленной продукции. Его производственная база более чем втрое превосходит американскую. Для космической программы это колоссальное преимущество. Электронику не надо каждый раз искать по миру, оптика, солнечные панели, аккумуляторы, станки, телекоммуникационное оборудование — огромная часть всего необходимого производится внутри китайской промышленной системы.
И вот здесь важна именно массовость. Можно создать один невероятно совершенный спутник в лаборатории и гордиться им 20 лет, но настоящая космическая группировка строится иначе. Нужно регулярно выпускать десятки, а то и сотни аппаратов, быстро заменять потерянные, модернизировать новые серии и постоянно снижать стоимость производства. Широкая промышленная база позволяет Китаю делать именно это. Причём значительную часть этой базы в своё время помог создать сам Запад. На протяжении десятилетий западные корпорации переносили производство в Китай. Они строили там предприятия, устанавливали оборудование, обучали местных поставщиков, создавали логистику и экспортные цепочки. Расчёт был довольно простой: грязное дешёвое производство остаётся в Китае, а исследования, бренды, интеллектуальная собственность и самые прибыльные элементы цепочки сохраняются на Западе.
Но Китай посмотрел на эту модель несколько иначе. Пекин использовал производство как гигантскую школу. Сначала китайские предприятия учились выпускать чужую продукцию, потом начали воспроизводить технологические процессы самостоятельно, затем государство подключило кредитование, госзаказы и финансирование уже собственных разработок. И результат постепенно начал появляться даже в структуре патентов. В 2000 доля китайской науки среди знаний, на которых основывались китайские патенты, составляла примерно 1 процент. К 2025 показатель вырос уже до 26 процентов, причём американская научная база перестала занимать ведущую позицию в этой структуре ещё в 2021. То есть Китай постепенно прошёл путь страны, которая использует чужие исследования для собственного производства, к государству, которое всё больше опирается на собственную научную систему.
И планы здесь действительно огромные. Проекты Кьюфан и Гоуванг предполагают создание к 2030 группировки примерно из 28 тысяч спутников. Конечно, написать 28 тысяч на бумаге значительно проще, чем реально вывести их на орбиту. У Китая пока нет полной зрелой многоразовой ракеты, сопоставимой по возможностям и отработанности с Falcon 9. Есть ограничение и по пропускной способности космодромов, поэтому выполнить заявленные планы полностью будет очень сложно. Но Китаю совершенно необязательно реализовать 100 процентов задуманного, чтобы изменить баланс. Даже частичное выполнение программы создаст настолько многочисленную спутниковую сеть, что уничтожить её или вывести хотя бы из строя несколькими ударами уже точно не получится.
Соединённые Штаты прекрасно понимают эту проблему, поэтому Вашингтон отвечает ограничениями на поставки микрочипов, санкциями, контролем инвестиций и одновременно вкладывается в собственные распределённые спутниковые группировки. Но есть неприятный нюанс: экспортным запретом можно задержать поставку конкретной микросхемы, можно на несколько лет осложнить производство отдельного оборудования, но санкциями невозможно просто стереть огромную промышленную экосистему, которая уже существует. И Европа в этой истории американскую задачу скорее усложняет, чем облегчает. Европейские предприятия платят за энергию заметно больше китайских конкурентов, климатическая политика увеличивает стоимость инвестиций, а общей промышленной стратегии фактически нет. Каждое государство пытается защищать собственные предприятия самостоятельно. В результате китайская конкуренция потенциально угрожает примерно 55 процентам промышленного выпуска Евросоюза. Для Германии оценка ещё жёстче, там примерно до 70 процентов.
И снова мы получаем парадоксальную ситуацию: Вашингтон пытается вернуть промышленное производство обратно, потому что внезапно вспомнил, что собственные заводы — это вопрос национальной безопасности. Европа в это же самое время рискует потерять ещё большую часть производства в процессе зелёного перехода, который сам всё сильнее зависит от китайских аккумуляторов, солнечных панелей и промышленного оборудования. Трамп по сути признал вещь, которую западные экономики много лет предпочитали не замечать: завод — это не только рабочие места и налоги, завод — это часть военной мощи государства. Конечно, одними тарифами невозможно вернуть несколько десятилетий утраченных производственных цепочек, это слишком сложная система. Но если вообще отказаться от попытки бороться за собственное производство, дальнейшее отступление практически гарантировано.
Китай ведь не получил от глобализации готовую космическую армию в коробке. Он получил другое: западные заказы, технологии промышленного производства, оборудование, специалистов, рабочие кадры и капитал. А затем всё это постепенно превратилось в собственную научную базу, собственное предприятие и собственную орбитальную инфраструктуру. Запад десятилетиями экономил на себестоимости товаров, теперь ему приходится тратить деньги уже на защиту от этой силы, которую эта экономия помогла создать. И спутники — это ведь только одна часть китайской военной трансформации. Вторая, возможно, не менее серьёзная история развивается на земле вокруг беспилотников. Си Цзиньпин поставил перед Народно-освободительной армией Китая задачу объединить дроны, искусственный интеллект и сетевые системы управления в единую военную среду. Причём эта система должна быть способна наносить повторные удары быстрее, чем противник успевает восстановить собственную оборону. Одна из ключевых временных отметок назван 2027 год.
Когда говорят о китайском беспилотном блицкриге, это не означает, что однажды утром Пекин просто поднимет в воздух несколько миллионов дронов. Модель значительно сложнее. Речь идёт о постоянно повторяющемся цикле: разведка, обнаружение целей, подавление, удар, оценка результатов и практически сразу следующая атака. То есть противнику не дают спокойно восстановить радары, перезарядить комплексы ПВО, поменять позиции и привести инфраструктуру в порядок. И для такой концепции у Китая есть то, чего нет у большинства других государств: гигантская гражданская производственная база. Британский оборонный институт RUSI оценивает долю Китая на мировом рынке малых беспилотников примерно в 80 процентов. И дело опять не только в готовых дронах. Китай производит двигатели, аккумуляторы, камеры, радиомодули, различные электронные компоненты, фактически всю технологическую начинку, необходимую для массового производства беспилотных систем.
В открытых материалах появилась информация о китайском заказе 1 миллиона малых аппаратов к 2026. Для сравнения приводятся совершенно другие масштабы. Украина способна выпускать примерно 6–7 миллионов FPV-дронов за 2026 год, а Соединённые Штаты до февраля собираются заказать меньше 200 тысяч. Но здесь важно понимать: наличие огромного гражданского рынка ещё автоматически не превращает страну в обладателя беспилотной армии. Военному дрону мало просто летать, ему требуется защищённый канал связи, навигационная система, боевая часть и возможность работать внутри общего стандарта обмена данными. И как раз приказы направлены на то, чтобы собрать все эти компоненты в единую систему. НОАК должна получить не просто стаи с 1 миллиона отдельных квадрокоптеров, а серийно производимые группы машин, где один аппарат получает информацию от разведки, выполняет свою часть задачи и передаёт результат следующей группе.
Как это может работать. Первая волна — дешёвые разведывательные беспилотники и ложные цели. Их задача не обязательно что-то уничтожить. Главное — заставить противника включить радиолокационные станции, раскрыть позиции средств ПВО и начать расходовать дорогой боекомплект. Следом вступают комплексы радиоэлектронной борьбы, они начинают давить каналы управления и связи. После этого ударные дроны атакуют обнаруженные пусковые установки, радиолокационные позиции, электроснабжения. И здесь у любой ПВО возникает фундаментальная проблема. Она проигрывает не только из-за стоимости ракет. Даже если деньги вообще убрать из уравнения, у каждого комплекса ограниченное количество целей, которые он способен одновременно сопровождать, ограничено число готовых к пуску ракет, есть физическое время на перезарядку. Если заставить систему постоянно работать по дешёвым целям, рано или поздно она начинает истощаться. И вот уже после этого в бой можно вводить более дорогие ракеты и пилотируемую авиацию.
Китай при этом уже показывает технические способы доставить к цели большие группы беспилотников. Наземная система Swarm-1 способна запускать пакет сразу из 48 аппаратов, при этом один оператор может управлять группой численностью до 200 машин. Есть и тяжёлый воздушный носитель Jutian, рассчитанный примерно на 100–150 барражирующих боеприпасов. На выставке в Чжухае китайцы продемонстрировали и управление автономным ведомым аппаратом непосредственно с истребителя J-20. Получается три разных эшелона применения: первый — массовый пакетный запуск с земли, второй — воздушный носитель, выпускающий рой уже непосредственно в районе операции, третий — взаимодействие беспилотных машин с пилотируемой авиацией.
Конечно, искусственный интеллект пока не превращает весь этот парк в полностью самостоятельных роботов-убийц-охотников. Реально подтверждённые разработки в первую очередь связаны с распознаванием изображений, автономной навигацией и распределением относительно простых задач между аппаратами. Но даже такого уровня автономности уже достаточно, чтобы создать серьёзную проблему. Если беспилотник после потери связи не падает и не возвращается домой, а продолжает выполнять заранее определённый маршрут или задачу, одно радиоэлектронное подавление перестаёт решать проблему. Глушилка может разорвать канал управления, но необязательно остановить сам аппарат. А значит, ПВО приходится уже физически уничтожать значительно больше целей.
И вот здесь эта китайская военная модель становится особенно интересной уже применительно к России. Российско-китайская граница имеет протяжённость более 4,2 тысяч км. При этом на всём российском Дальнем Востоке проживает примерно 8, ну может быть 8 с хвостиком, там 8,1–8,2 миллиона человек. Огромное пространство, редкая инфраструктура и относительно небольшое количество ключевых аэродромов, энергетических узлов и складов создают специфическую уязвимость. Такие объекты невозможно просто закрыть несколькими дополнительными батареями ПВО. Тем более война против Украины одновременно вытягивает российские людские ресурсы, ракеты противовоздушной обороны и промышленный потенциал на западное направление.
Есть здесь и ещё один крайне неприятный для Москвы момент. Россия уже тесно связала развитие собственной беспилотной отрасли с китайским производством. Из Китая идут двигатели, аккумуляторы, оптика, электронные компоненты и элементы для волоконно-оптических беспилотников. Около 200 российских военнослужащих проходили в Китае закрытую подготовку, связанную с применением дронов, радиоэлектронной борьбы и авиации. В краткосрочной перспективе для России это безусловно выгодно. Москва получает необходимые компоненты и технологии для нынешней войны, но одновременно усиливается стратегическая зависимость от единственного крупного соседа, который способен производить те же самые системы в объёмах, несопоставимых с российскими.
Разумеется, Пекин не объявлял о подготовке нападения на Сибирь, и вероятность подобного сценария прямо сейчас оценивается как невысокая. Но оборонное планирование вообще должно строиться не на дружеских заявлениях политиков. Военные обязаны оценивать прежде всего последствия ошибки. Россия не имеет по сравнению с Китаем гражданской электронной промышленности такого же объёма производства компонентов и такой же плотности инфраструктуры на собственном восточном направлении. И если когда-нибудь отношения действительно перейдут в стадию серьёзного конфликта, Китай получит очень простой инструмент давления. Пекин сможет ограничить поставки комплектующих российским предприятиям и при этом продолжать снабжать собственную промышленность практически в прежнем объёме. И поэтому китайский фактор становится для России стратегическим риском ещё до того, как прозвучит хотя бы один выстрел.
Получается довольно странная конструкция. Москва строит значительную часть современной беспилотной войны на западном направлении при помощи технологий и комплектующих государства, против которого сама Россия не имеет сопоставимого независимого массового промышленного ответа. Более 4,2 тысяч км общей границы сегодня защищены прежде всего не равенством производственных возможностей. Они защищены политическим расчётом на то, что Пекин и дальше будет считать хорошие отношения с Москвой более выгодными, чем конфронтацию. Но политические расчёты меняются, интересы государств тоже меняются.
И в этом заключается главный парадокс всей этой истории. Для ядерной державы рассчитывать, что более сильный промышленный сосед просто никогда не изменит собственного решения — это уже не совсем классическая стратегия сдерживания. Это ситуация, при которой значительная часть собственной безопасности фактически оказывается привязана к политической воле того самого соседа, от промышленности которого ты одновременно всё сильнее зависишь. Вот такая вот интересная мысль. Мне так вообще кажется, что проще некоторые заводы, которые собирают машины из говна и палок уже десятилетия, да, в которые вкладываются народные деньги и просто разворовываются, да, а они собирают какие-то модели 80-х годов, там конца 90-х может быть, проще пристрелить, маленькими закрыть и делать что-то новое, что-то своё, чтобы таких вот разговоров и рассуждений не было, а полнейшая зависимость от другого государства, пусть и пока дружеского.
Что об этом думаете, пишите в комментариях. Ну это так, как я говорил, мысли вслух, имеющие уши да услышат.
Друзья, если вам понравилось, пожалуйста, поставьте лайк. Обязательно пишите комментарий, как я уже говорил, об услышанном, ваше мнение, ваше рассуждение. Также делитесь ссылкой на эту статью со своими друзьями и близкими, пускай они читают, пишут комментарии, ставят лайки и делятся со своими друзьями. Я прощаюсь с вами. С вами был я, Илья Крамаровский. Берегите себя и своих близких. До скорых встреч. Увидимся уже в ближайшее время, то бишь завтра. Пока-пока.
