Ниже можно ознакомиться с текстовой версией, созданной на основе данного выпуска! Коротко и по делу, все как вы любите!
*если текста нет, то он еще в обработке
Возможны какие-то неточности, процесс текстового формата только отрабатываем, Крамаровский иногда так завернет, что поймут только избранные, поэтому если заметите ошибку, можете о ней сообщить в конце статьи. Спасибо за понимание и содействие!
Друзья, привет. Я приветствую вас, в студии Илья Крамаровский. Приветствую всех наших зрителей с YouTube, с ВК Видео, с Rutube. Спасибо, что смотрите.
Сегодня мы с вами поговорим о такой интересной тенденции, которая сейчас наметилась в политике. Это люди из недружелюбных России стран, а именно Евросоюза, хотят прислать гонца говорить с Путиным. Ну, вы понимаете, что часть стран, типа прибалтийских эмиратов, эти той-терьеры Евросоюза, что-то там пукают и шипят, что не о чем разговаривать с Путиным.
Да. Туда даже полезла Польша с Дональдом Даком, в смысле с Туском, вот, и с Сикорским. Я так благодарен Маску, что он мне дал возможность официально называть Сикорского имбецилом, с текущей изо рта слюной. Потому что это даже не я сказал, это я цитирую Маска. Прям спасибо, Илон, за то, что назвал его так, мне мелочь, а приятно.
Вот. Ну, а есть люди, которые хотели бы о чём-то договориться, возможно, с Российской Федерацией. Мы сегодня с вами это и будем обсуждать, потому что эта тема всё больше и больше муссируется. Американцы потихонечку отползают в сторону, их можно понять, почему они это делают. Этого мы тоже коснёмся.
Я думаю, что вы тоже заметили эту тенденцию, что европейские политики в последние недели всё настойчивее, чаще и чаще говорят о необходимости прямого контакта с Владимиром Путиным. Дискуссия у них зашла довольно-таки далеко. В следующую пятницу они всё это будут обсуждать, а сейчас внутри Евросоюза обсуждается назначение специального переговорщика.
В числе кандидатов были Ангела Меркель, она уже взяла самоотвод. Марио Драги, он, вроде как, думает. Ещё и нынешний президент Финляндии, мой сосед Саня Стубб, который, в принципе, сказал, что он не прочь.
Практически все аналитики и политологи реагируют на эти разговоры с нескрываемым скептицизмом, и не безосновательно. Ну, простая логика. Если дядька Трамп, располагая несравнимо большим весом и рычагами давления что на Киев, что на Москву, так и не смог нащупать точки соприкосновения между Москвой и Киевом, непонятно, за счёт чего это удастся европейцам.
Тем более, что нынешняя риторика обеих сторон явно не переговорная, а без пяти минут военная. Польский премьер Туск предупреждает о возможном российском нападении на страну НАТО уже через несколько месяцев, а иногда в истерии доходит и до нескольких недель.
Москва не безосновательно обвиняет европейцев в помощи Украине при подготовке ударов по российской территории и открытии воздушного пространства для украинских дронов. Брюссель говорит об ужесточении санкций и наращивании военной поддержки Киева. А Москва угрожает ударить по европейским предприятиям, которые делают беспилотники для Украины.
В такой атмосфере переговоры, если и начнутся, скорее всего, закончатся раньше, чем успеют начаться по-настоящему. Стороны обменяются давно известными позициями, обвинят друг друга в несерьёзности и разойдутся. Война продолжится, напряжённость будет возрастать.
Наиболее правдоподобное объяснение внезапной переговорной активности Европы лежит в плоскости информационной политики. После того как американское посредничество зашло в тупик, европейцы хотят показать всему миру, в том числе и американцам, что именно они держат инициативу, и без их участия ничего решено не будет.
Они всё время об этом кричали, а тут такой шанс. Зеленский, естественно, против этого не возражает. Напротив, он последовательно настаивает на европейском присутствии за столом переговоров, рассчитывая, что Евросоюз будет жёстко стоять на согласованных с Киевом позициях и не отступит от них.
Хотя я, зная их, сильно бы в этом сомневался. И всё-таки я бы не стал полностью сбрасывать со счетов возможность содержательного диалога между Россией и Евросоюзом. Это было бы большой ошибкой.
Изменения, которые произошли за последнее время, пусть и не делают переговоры вероятными, но создают для них почву, чего ещё недавно не было. Чтобы понять логику происходящего, как всегда, придётся возвращаться в прошлое, к истокам противостояния России и Запада.
Украина исторически была американским, а не европейским проектом. Это американцы с англичанами придумали. Четверть века назад, европейцы смотрели на Россию принципиально иначе — не как на угрозу, а как на крупнейшего торгового и энергетического партнёра.
Российско-европейские связи развивались столь стремительно, что всерьёз обсуждалась перспектива единого континентального пространства. Вспомните: от Лиссабона до Камчатки.
В 2003 году Путин, Шрёдер и Ширак выступили единым фронтом против американской войны в Ираке. И это был не случайный эпизод, а симптом глубокого сближения. Вспомните, сколько там оставалось — чуть-чуть — до безвиза между Россией и Евросоюзом.
В Вашингтоне за всем этим наблюдали с нескрываемым беспокойством. Самодостаточный российско-европейский блок, тяготеющий к независимости от США и от её политики, противоречил американским стратегическим интересам.
Ещё в конце 80-х годов, когда ещё был СССР, американцы задумались о том, что будет дальше. Их не устраивала сильная, экономически сильная Германия, а в связке с СССР, Россией — тем более. И уж подавно, когда Евросоюз начал превращаться в крупный экономический блок, да ещё и в сотрудничестве с Россией, надо было что-то делать.
Вот вам для понимания, как задолго до украинских событий это началось. Я вам приведу стенограмму беседы члена Политбюро Яковлева с политологом и членом президентского консультативного совета по внешней разведке США, тем самым легендарным Збигневом Бжезинским, 31 октября 1989 года.
Збигнев Бжезинский: «Концепция европейской стабильности предусматривает сочетание интересов разнообразных социально-политических и социально-экономических систем, включая внедрение таких форм, как многопартийность, свободный рынок и прочее. Видимо, это совпадает с национальными интересами СССР, который не может быть не заинтересован в сохранении стабильности в Европе».
Яковлев: «Да, у нас в этом отношении озабоченность одна и общая: чтобы на границах наших стран не было враждебных государств».
Збигнев Бжезинский: «Вот поэтому я вам открыто и сказал, что выступаю за то, чтобы Польша, Венгрия остались в составе организации стран Варшавского договора. Но распустить сейчас оба блока — не знаю, что будет. Если ГДР прекратит существовать, будет Германия единая и сильная. Это не соответствует ни вашим, ни нашим интересам».
Как вы понимаете, американская стратегия в отношении Германии осталась той же самой: не дать ей стать сильной, не дать ей стать центром Европы. И главное — никогда не дать Германии стать союзником России. А сегодня тесный союз Германии и России — это страшный сон уже не только для США, но и Китая, потому что из такого союза может вырасти новый гегемон, ещё и взявший в свою орбиту всю Центральную и Восточную Европу.
Надо отметить, что США и Китай пока с этим справляются, всё больше отдаляя Россию и Германию друг от друга через конфликт на Украине.
Так вот, украинский вопрос, точнее, вопрос геополитической ориентации Украины, стал удобным инструментом для систематического разрушения этого сближения. В расставленную ловушку угодили все три стороны. Однако Россия — глубже прочих. Именно она в 2014-м, а затем в 2022-м делала шаги, окончательно захлопнувшие дверь к нормализации.
Результат оказался именно таким, как и прогнозировали, как и подводили, именно на него рассчитывали в Вашингтоне. Напуганная российским вторжением Европа прочно встроилась в американскую военную конструкцию, переориентировалась на дорогостоящие американские энергоносители вместо российских. А разговоры о стратегической самостоятельности заглохли, казалось бы, навсегда.
Однако в 2025 году произошло то, чего никто не ожидал. Вернувшийся в Белый дом Трамп одним махом выбил оба несущих столба, на которых держалась вся эта конструкция. Во-первых, он объявил войну в Украине не американским интересом, а проблемой, требующей скорейшего решения. И добился того, что прежде не удавалось никому.
Зеленский публично принял принцип прекращения огня по нынешней линии фронта. Европа его поддержала, по крайней мере, официально.
Во-вторых, Трамп прозрачно дал понять, что считает Евросоюз в нынешнем виде не союзником, а обузой: торговые претензии, требование радикально увеличить военные расходы, систематические намёки на возможный выход из НАТО, заявка на Гренландию и прямое обвинение в том, что Евросоюз создавался с целью нанести вред США.
Для Европы, европейцев это стало тектоническим сдвигом. Страна, которая запустила процессы, приведшие к войне, публично мыла руки и одновременно превращалась в источник угрозы. Они малость ошалели. Европейцы оказались перед перспективой одновременного противостояния двум крупнейшим ядерным державам.
Первой реакцией стала попытка найти новое идеологическое обоснование для прежнего курса. В европейских столицах прижилась концепция управляемого затягивания. Война в Украине выгодна тем, что держит Россию занятой и даёт Европе время подготовиться к обороне.
А если война закончится, Москва первым делом, естественно, немедленно обратит взгляд на Запад и к соседям сразу нападёт. Эта логика подкреплялась конкретными действиями: кредит Украине на 90 миллиардов евро, расширение военного сотрудничества в части производства беспилотников на своей территории, полная поддержка Киева вне желания идти на какие-либо уступки в рамках анкольских договорённостей.
Параллельно укреплялась надежда просто переждать Трампа, пересидеть, дождаться возвращения демократов или усиления республиканских ястребов, после чего политика Вашингтона вернётся в своё привычное русло.
Здесь необходимо сделать одну маленькую, но очень важную оговорку. Концепция полезной войны не просто сомнительна, она опасна для самой Европы. Именно затягивание конфликта, а не его завершение, создаёт реальную угрозу прямого военного столкновения Евросоюза с Россией, особенно в условиях, когда трансатлантические отношения деградируют, а надёжность американских гарантий безопасности вызывает всё больше вопросов.
Тем не менее именно эта концепция на какое-то время стала определяющей. Два последующих события, которые произошли, заставили часть европейских элит усомниться в её состоятельности.
Первым стала война в Иране. Помимо того, что она ещё более обострила трансатлантические противоречия, намёки Трампа на выход из НАТО участились, она резко взвинтила цены на энергоносители для европейской экономики, которая дышит на ладан и без того, действительно страдая от снижения конкурентоспособности. Это оказался чувствительный удар.
Растущие военные расходы, торговая война США, теперь ещё и дорогая энергия. На этом фоне вопрос о возобновлении российских поставок из теоретического быстро превращался в практический. Англия подумала и отменила санкции в отношении российской нефти через третьи страны. Но все же знают, как она туда едет, это такой примерчик.
Вторым фактором стало нарастание военной риторики при одновременном охлаждении с Вашингтоном. Киев и западные ястребы настаивают: всё, что звучит из Москвы об ударах по Европе и применении ядерного оружия, — блеф, на который не следует обращать внимания. Возможно, так оно и есть.
Но никто не может утверждать это со стопроцентной уверенностью. А когда речь идёт об угрозе именно ядерной войны, способной уничтожить весь европейский континент, даже 1-процентная вероятность того, что это не блеф, — достаточный аргумент для поиска договорённости о европейской системе безопасности.
Тем более, что такие договорённости попутно позволят снизить военные расходы, ложащиеся тяжёлым бременем на бюджеты европейских стран. Немаловажна и общая атмосфера эпохи. Ещё несколько лет назад разговоры о нормализации с Москвой воспринимались в Европе как политически токсичные, как предательство ценностей и нарушение принципов международного права.
Но в мире, где главный союзник Европы публично игнорирует эти принципы, похищает, убивает лидеров других государств, нападает на суверенные страны без санкций ООН, риторика о ценностях как основе политики звучит всё менее убедительно.
В партнёрах у Европы также ходит Саудовская Аравия, фактический правитель которой приказал расчленить оппозиционного журналиста. Стратегическим союзником считается Турция, которая легко бросает руководителей оппозиции за решётку. Санкции сняты с нового сирийского руководства, люди которого организовывали массовые убийства алавитов ещё полгода назад.
На этом фоне восстановление отношений с Кремлём утрачивает прежнюю репутационную цену. Меняется логика и на российской стороне. Дроновая война создаёт на фронте позиционный тупик, продвижение идёт очень медленно. Усталость от затянувшегося конфликта в российском обществе накапливается.
Украинские удары по инфраструктуре бьют по экономике. Пока этот ущерб компенсируется высокими ценами на энергоносители. Но никто не знает, как долго эти цены удержатся на нынешнем уровне. Все очевидные варианты дальнейшей эскалации несут для России колоссальные политические риски.
Масштабная мобилизация, ядерная угроза, прямые удары по европейской территории — каждый из этих шагов опасен прежде всего для самой российской власти. Это, по логике, должно создавать предпосылки для возобновления диалога с европейцами с целью ускорения выхода из войны.
О чём конкретно могли бы говорить стороны? Ну, понятно, что Москва, по всей видимости, будет добиваться от европейцев присоединения к конвенционному сценарию в полном объёме: снятие санкций с России, де-факто признание российского контроля над украинскими территориями, которые она забрала, разморозка российских активов, давление на Киев по вопросу отвода войск из Донбасса.
У Европы действительно немало рычагов для давления на Украину. Вопрос в том, захочет ли она ими воспользоваться в таком ключе. Пока это выглядит, честно говоря, ну очень маловероятно.
Более реалистичным компромиссом со стороны Евросоюза мог бы стать вариант без территориальных уступок: заморозка по нынешней линии фронта плюс некие гарантии безопасности для Украины. Согласится ли на это Москва — большой вопрос.
До сих пор подобный сценарий Москва отвергала и говорила: нет. Есть и другая принципиальная проблема, она остаётся неизменной. Обе стороны всё глубже утверждаются во взгляде друг на друга как на экзистенциальную угрозу.
В европейских столицах доминирует убеждение, что сильная Россия несовместима с безопасностью Европы, а поэтому её нужно максимально ослабить, используя войну в Украине как инструмент. В Москве укоренилась идея, что любая интегрированная Европа, объединённая, будь то Европа Наполеона, Гитлера или нынешних либеральных элит, исторически враждебна России.
Согласен с этим на 100 процентов. А поэтому, я считаю, лучше раздробить её на отдельные государства. Пока эти базовые установки не претерпят изменений, никакие договорённости не будут устойчивыми.
При этом те, кому мир невыгоден, не бездействуют. Партии войны по обе стороны активно торпедируют любые, даже самые гипотетические мирные инициативы, в том числе провоцируя прямые столкновения. Не вполне прозрачная история вокруг заявления Зеленского об угрозе нападения со стороны Беларуси вполне может вписываться именно в эту логику как попытка дополнительно нагнетать российско-европейскую напряжённость.
Украинское руководство традиционно с подозрением смотрит на любые прямые контакты Европы с Россией, опасаясь, что те договорятся за счёт Украины. И правильно делают, потому что от европейцев можно всего ожидать.
Между тем именно нормализация российско-европейских отношений могла бы стать для Украины наиболее надёжной долгосрочной гарантией безопасности, куда более реальной, чем любые формальные договорённости. Путь к нынешней войне начался с целенаправленного разрушения этих отношений.
Их восстановление на той или иной основе способно не только завершить эту войну, но и исключить возможность следующей. В противном случае Украина рискует ещё очень долго оставаться полем боя чужих интересов.
Наконец, временной ресурс для манёвра невелик. Времени очень мало. Если политическая конъюнктура в Вашингтоне изменится и там вновь возобладает логика затягивания конфликта, нынешнее, и без того хрупкое, окно возможностей захлопнется, а завершить войну станет несравнимо труднее, чем сейчас, когда Трамп заинтересован в мирной сделке.
На исход возможных переговоров между Европой и Россией будут влиять три ключевые переменные: динамика войны и позиция Вашингтона по её завершению, уровень цен на энергоносители и глубина разлома в трансатлантических отношениях. В общем, очень много различных вводных данных и переменных, о которых мы даже не вспоминаем, малюсеньких, может быть, но которые могут повлиять на всё вот это вот и не позволить сложить этот пазл мирного существования на европейском континенте.
Будем надеяться, скажем так, будучи неиссякаемыми оптимистами, мы верим, что добро победит зло. На этом стоит мир. Вот такой вот взгляд на европейские инициативы по переговорам ЕС с Россией, с Владимиром Путиным.
Что вы думаете — пишите в комментариях, интересно послушать ваше мнение. Про комментарии я сказал. Делитесь этой статьей со своими друзьями. С вами был я, Илья Крамаровский. Увидимся в ближайшее время. Берегите себя и своих близких. До скорых встреч. Пока-пока.
