Ниже можно ознакомиться с текстовой версией, созданной на основе данного выпуска! Коротко и по делу, все как вы любите!
*если текста нет, то он еще в обработке
Возможны какие-то неточности, процесс текстового формата только отрабатываем, Крамаровский иногда так завернет, что поймут только избранные, поэтому если заметите ошибку, можете о ней сообщить в конце статьи. Спасибо за понимание и содействие!
Привет, в студии я, Илья Крамаровский.
Давайте сегодня продолжим вчерашнюю тему красных линий и озабоченности, к чему это привело. Сегодня мы поговорим о соседях Российской Федерации: это Латвия, Литва, Эстония, Финляндия — те, которые имеют общие границы со стороны Евросоюза. Понятно, что там есть Норвегия, но эти основные. Вчера мы говорили о том, что пока кто-то грозится и ничего не выполняет, люди расслабляются и всё дальше и дальше, ползуче, подбираются к границам. Мы сегодня об этом поговорим.
Так получилось, что территории Латвии, Литвы и Финляндии, граничащие с Россией, в 2025–2026 годах оказались вовлечены в удар по российской нефтяной инфраструктуре. Украинские дроны при атаках на балтийские порты и НПЗ фиксировались в их воздушном пространстве или вызывали инциденты на их территории. Российские власти заявляли о возможном использовании этого пространства для ударов, а местные правительства отрицали обвинения, квалифицируя их как дезинформацию. Это позволило Украине нарастить интенсивность и результативность атак, нанеся серьёзный удар нефтяной отрасли и вызвав дефицит бензина внутри России.
В 2025 году дроны поразили 21 из 38 крупных российских НПЗ. В августе целились в 14 объектов, в сентябре — в 8 и более. Пиковые простои мощностей достигали 17–21–22 процентов от общего объёма, или 1,2–1,4 миллиона баррелей в сутки. Общая проектная мощность российской переработки составляет примерно 327 миллионов тонн нефти в год. В мае 2026 года фактическая загрузка упала до 4,5 миллиона баррелей в сутки — минимум за 17 лет и на 13 процентов ниже показателей предыдущего года. Отдельные заводы, такие как Ильский, подвергались повторным ударам. Атаки затронули также экспортные терминалы вроде Усть-Луги. Это привело к дефициту бензина более чем в 50 регионах, росту цен на АИ-95 примерно на 10 процентов, появлению очередей на заправках. Власти ввели ограничения на экспорт авиакеросина до ноября 2026 года. По оценкам, прямые и косвенные потери нефтегазового сектора в 2025 году превысили 1 триллион рублей. Повторные атаки до завершения ремонта и перенаправления сырой нефти на экспорт поддерживают устойчивый дисбаланс на внутреннем рынке.
Членство прибалтийских государств в НАТО с 2004 года и Финляндии с 2023 года изначально подавалось как не несущее угрозу для России. Финляндия присоединилась к альянсу после начала войны, увеличив общую границу НАТО с Россией более чем на 1,3 тысячи километров. Сейчас именно в этих странах фиксируются инциденты с дронами во время ударов по российским балтийским портам и НПЗ. Российские предупреждения и красные линии контрастируют с действиями стран НАТО, которые стали уверены, что все заявления России не несут вообще никакой реальной угрозы. Государства НАТО могут обеспечивать разведывательные данные, техническую поддержку и политическое прикрытие для операций дальностью 1,5–2 тысячи километров в глубь российской территории без немедленного риска прямого военного ответа на своей земле из-за статьи 5 договора НАТО. России приходится распределять ресурсы противовоздушной обороны и мониторинга на дополнительную северо-западную границу.
Дешёвые массовые беспилотники позволяют Украине поддерживать темп ударов выше скорости восстановления повреждённых объектов, одновременно сокращая доступность топлива для внутренней логистики и войск и снижая экспортные доходы. Даже при наличии резервных мощностей кумулятивный эффект накапливается. Географическое расширение западного военного присутствия вплотную к российским границам изменило параметры досягаемости для таких операций. Это вынуждает российскую сторону либо мириться с постепенной деградацией перерабатывающих мощностей и дефицитом на внутреннем рынке, либо искать ответные шаги, чреватые прямым столкновением с альянсом. Разрыв между первоначальными заверениями и текущими операционными реалиями определяет одну из устойчивых линий напряжённости.
Текущая конфигурация конфликта, иначе говоря, возможно, имеет смысл выбрать какую-нибудь маленькую страну из этих четырёх — они все маленькие — и жахнуть по ней чем-нибудь серьёзным. Возможно, нанеся непоправимый ущерб примерно 5 миллионов, допустим, финнам или 1 миллион, 200 тысяч, 300 тысяч эстонцев, возможно, это их заставит одуматься, ну либо молча страдать. Всё было бы ничего, но вы же понимаете, да, мы об этом вчера говорили, что, когда ты поднял руку и не бьёшь, на тебя все забивают большую болтовню, поэтому это только начало, как вы понимаете, того, что сейчас происходит с дронами, которые залетают из Прибалтики, из Финляндии, так как нет совершенно никакого ответа на это. А вот будет продолжение, а продолжение я вам сейчас расскажу.
Я удивляюсь, на самом деле, почему у нас нет интересных таких вещей. Я уверен, что в Российской Федерации есть часть условно не взорвавшихся украинских дронов, уверен, что часть из них падает, что-то взрывается, что-то нет, что-то попадает в цель, что-то остаётся. Гипотетически представьте себе, что в одном из таких налётов, а он длится несколько часов, которые делает Украина, когда дроны летят в сторону России по, допустим, финской территории, ну, предположим, я так, внезапно из массы дронов — 200 штук, которые летели на Российскую Федерацию, там 150 — внезапно станет их не 150, а 250, и часть, порядка 100 штук, отклонится из этого общего потока и улетит, допустим, в Хельсинки, возможно, бесцельно падая на город, возможно, попадая в какие-то энергетические объекты, важные стратегические объекты. Что в этой ситуации будет делать Финляндия, расскажите мне, пожалуйста.
Если дроны, которые, ну, штук в них попадут, часть, конечно, наверное, они собьют, а окажутся украинскими. Понятно, что Украина скажет: посмотрите, номера этих дронов соответствуют такому-то, допустим, мая 1-го, когда мы отправляли их на Россию, они улетели в Россию, и там они должны были взорваться, это наши дроны, только они были выпущены 2 недели раньше. Ну, вы же понимаете, это может сказать всё что угодно. Будут ли они гундосить? Ну, наверное, будут гундосить. Но если по ним бьют украинские дроны, какие претензии-то? Что они сделают? Ничего. Всё, что они могут сделать, — это закрыть своё воздушное пространство от украинских дронов, чтобы этого в дальнейшем не повторилось, а оно может повторяться регулярно. Вот просто регулярно могут туда залетать разные дроны — в Эстонию, Латвию, Литву, Финляндию, причём могут залетать удачно.
Я не понимаю, вот я правда, я сижу, силюсь и не понимаю, да, где люди, которые занимаются специальными операциями, и почему им на это не дают добро. Это было бы, по крайней мере, весело и интересно. Вот и многие бы горячие головы бы остудило. Налёт на любой крупный город из 100–200 беспилотников украинских решил бы все проблемы на какое-то время. Было бы прикольно, ужасно, но прикольно. Но, видимо, на это никто не решится, потому что, если Российская Федерация не решается ударить, когда фактически на неё нападают страны других стран, то вряд ли она решится на какую-нибудь такую провокационную операцию под другим флагом, мне так кажется. Если вы считаете по-другому, напишите, а главное, напишите мне, почему они этого не делают. Ну сколько можно сидеть, жевать сопли.
И да, те, кто будет писать, что критиковать легко, сидя на диване, я уже отвечал на этот вопрос. Я просто спрашиваю и предлагаю, а вот вы, те умные, кто хочет мне написать по поводу диванных экспертов, напишите мне, почему это сделать нельзя все 4 или 5 лет. Я буду вам очень признателен за развёрнутый ответ, не потому что «ты ничего не поймёшь», а потому что это не делается. Тра-та-та, ту-ду-ду-ду, желательно развёрнуто, напишите красиво, напишите понятно. Я это обязательно озвучу здесь же, чтобы другие люди, а есть большое число людей, которые не понимают определённо вот это вот вялощекотунство, которое происходит. Да, почему же это всё время длится, почему одна страна позволяет себе относиться как к куску… и не отвечает никогда в ответ. Обидно, очень обидно, прям иногда новости смотреть не хочется, когда думаешь: да ну на. Вот просто либо выпускать какие-то новости, знаете, под рубрикой «если бы у позора было имя».
Вот такие бывают настроения, что просто не хочется. А мне приходится вот это всё в силу своей внешней деятельности видеть, все эти новости, и печалюсь сильно, начинаю что-то изливать, а мне говорят: хватит поливать желчью Россию. Да, жду объяснений тех людей, которые точно знают, почему Российская Федерация никогда не отвечает в ответ. Мне будет интересно послушать, и если это будет хороший, правильно написанный, структурированный, без мата, криков и с объяснениями, я обязательно дам это в эфир. Пишите, пишите доклады.
Так, переходим ко второй части марлезонского балета. Я говорил, что вот эта вся лабуда с дронами из прибалтийских государств не кончится и из Финляндии тоже, пока по ним не жахнут. Но есть уже и следующие «весёлые шаги», которые партнёры России приготовили. Здесь нам не обойтись без духа Анкориджа, который, мягко говоря, вызывает вопросы. Да, он просто смердит от анкориджских договорённостей. Я к чему сейчас говорю: без американцев тут не обойтись.
Они сегодня и вчера принимают новые санкции против тех, кто покупает у России нефть. Ну, в общем, всё как собирались: увеличивают финансовую поддержку Украины. В общем, парни молодцы, работают активно. Вот поэтому, о чём мы удивляемся англосаксам.
Поэтому американские стратеги предлагают перекрыть российским компаниям выход в Балтику не военными кораблями, а плотной сетью американских барьеров: бесконечные инспекции судов на соответствие санкциям, проверка страховок, экологических норм и документов. Отставной генерал-лейтенант ВВС США Дэвид Дептула в статье Forbes прямо назвал это кампанией воздушного и морского давления, призванной заставить Россию сесть за стол переговоров по Украине. Вместо классической блокады, которая сразу бы стала казусом белли, предлагается поэтапное ужесточение: от мониторинга до отказов портовых услуг и преследования фирм, помогающих обходить ограничения.
География играет на руку инициаторам. Балтийское море — узкий выход с контролируемыми проливами, где западные страны сохраняют сильные рычаги через портовую инфраструктуру Евросоюза и страховые рынки. Российские порты в регионе: Усть-Луга, Приморск, Санкт-Петербург — обрабатывают значительную часть экспорта. В 2025 году Усть-Луга показала оборот около 107 миллионов тонн, Приморск — 64 миллиона, а вместе с другими балтийскими терминалами российский сегмент превышает 300 миллионов тонн в год. Через Балтику уходит почти половина морских поставок российской нефти и нефтепродуктов — около 129 миллионов тонн в 2025 году.
Трубопроводная система, привязанная к этим портам, усиливает уязвимость. Переброска потоков в Новороссийск или Мурманск требует не только новых мощностей, но и радикальной перестройки железных дорог, терминалов и логистики. Даже при наличии резервов на Чёрном и Баренцевом морях перенаправление займёт годы и потребует сотни миллиардов рублей. Тем более что украинский удар по Приморску в марте 2026 года уже продемонстрировал, как легко нарушить загрузку: экспорт через балтийские терминалы падал на 53 процента за короткий период, а общие мощности экспорта теряли до 40 процентов.
Предполагаемая «мягкая блокада» эксплуатирует постоянное давление. Россия не может зеркально ответить: движение иностранных судов вдоль территориальных вод минимально, а остановка датского или немецкого контейнеровоза для проверки рискует перерасти в прямой конфликт с НАТО. Военный ответ на инспекцию коммерческого флота автоматически поднимает ставки до ядерного уровня.
В то же время глобальное судоходство давно диверсифицировано, разница маршрутов через разные моря сократилась, но привязанная инфраструктура Балтики остаётся узким местом. Единственный асимметричный ответ лежит в переработке: сырую нефть, СПГ или зерно в контейнерах не повезёшь — стоимость логистики съест маржу. Нужно превращать эти объёмы в продукты высокой добавленной стоимости: нефтехимию, удобрения глубокого передела, готовые пищевые продукты.
Россия уже наращивает такие направления, но масштаб пока недостаточен. Строительство перерабатывающих мощностей требует времени и инвестиций. Однако созданные активы останутся внутри страны. Деблокада Балтики через уступки тоже обойдётся дорого в потере стратегической автономии и новых санкционных витках.
Запад использует коммерческие инструменты, чтобы сохранить давление без прямого столкновения. Россия же стоит перед выбором: либо тратить ресурсы на обходные пути, сохраняя сырьевую модель, либо ускорить внутреннюю трансформацию, которая в долгосрочной перспективе снижает зависимость от любого отдельного моря. В итоге «мягкая блокада» не столько закроет окно в Европу, сколько ускорит его перестройку в окно на собственную промышленность. Тот, кто первым завершит эту трансформацию, получит преимущество в следующей конфигурации глобальной торговли.
Будем надеяться, что всё это будет осуществляться, а не останется, как всегда. Я искренне надеюсь.
Ну а если честно, несмотря на все разговоры про гуманизм и дела мира, я всегда остаюсь тем самым «тупоголовым ястребом». Я не прочь был бы, как всегда, в любом случае бить, бить и ещё раз бить. У меня в голове накручивается фраза одного деятеля времён Второй мировой войны, которого цитировать не хочется, но смысл такой: бейте и ещё раз бейте. Была бы моя политика — решение таких проблем.
Я понимаю последствия, и нам бы прилетело, но в конечном итоге всё равно всё сейчас упирается и, скорее всего, упрётся в Карибский кризис 2.0, когда Российская Федерация и Соединённые Штаты Америки всё-таки дойдут до того момента, когда все будут готовы «жахнуть», и вот тогда им придётся договариваться.
А если в результате этого пострадают несколько маленьких стран, которые останутся стеклянными, я понимаю, что будет. Но нас же не интересует личная судьба, когда речь идёт о величии своей страны и её дальнейшем росте и процветании. Вот так я думаю.
Друзья, пишите комментарии. Спасибо, что смотрите. С вами был я, Илья Крамаровский. До скорых встреч. Берегите себя и своих близких. Пока-пока.
